положеньем" -  наравне со  всеми  стойко сносил вседневные труды  и
капризы погоды.  Коронный хорунжий Конецпольский и староста красноставский
самолично водили полки на вылазки,  а во время штурмов стояли без доспехов
под сильнейшим градом пуль. Даже те военачальники, которым - как Остророгу
- недоставало опыта в  ратном деле и на которых солдат привык смотреть без
доверья,  теперь,  под  рукою  Иеремии,  становились будто  совсем другими
людьми.  Старый Фирлей и  Ланцекоронский тоже спали у  валов,  а Пшиемский
днем устанавливал пушки, а ночью рылся, точно крот под землею, подводя под
казацкие мины контрмины,  взрывая редуты и прокладывая подземные ходы,  из
которых солдаты, как призраки смерти, выскакивали прямо на спящих казаков.
     В  конце концов Хмельницкий решился на переговоры с  задней мыслью во
время этих переговоров хитростью добиться успеха. Под вечер 24 июля казаки
закричали  с  шанцев  солдатам,  чтобы  те  перестали стрелять.  Посланный
парламентером запорожец  объявил,  что  гетман  желает  видеться  с  паном
Зацвилиховским.   После   недолгого  совещания  региментарии  приняли  его
предложение, и старик выехал из окопов.
     Издалека видели  рыцари,  как  казаки на  шанцах поснимали перед  ним
шапки:  за  недолгую  бытность  комиссаром  Зацвилиховский успел  снискать
уваженье необузданных запорожцев -  его почитал сам Хмельницкий.  Стрельба
вмиг прекратилась.  Казаки траншеями приблизились к самому валу, рыцарство
сошло им навстречу.  Обе стороны держались настороженно, но без неприязни.
Шляхта всегда казаков ставила выше черного люда и теперь, воздавая должное
их  отваге в  бою и  упорству,  говорила с  ними на  равных,  как рыцарю с
рыцарем пристало, казаки же с восхищением разглядывали вблизи неприступное
логово льва,  которое не  по  зубам  пришлось запорожскому войску со  всей
ханской ратью  в  придачу.  Сойдясь,  воины  стали  толковать меж  собою и
сетовать,  что столько проливается христианской крови,  а  там и принялись
угощать друг дружку табаком и горелкой.
     - Эй,  п а н о в е  л и ц а р i!  - говорили старые запорожцы. - Кабы
вы прежде дрались так,  не было бы ни Желтых Вод, ни Корсуня, ни Пилявцев.
Черти в вас,  что ли,  вселились?  Таких удальцов  нам  еще  не  случалось
встречать на свете.
     - А мы всегда такие! Хоть завтра приходите, хоть послезавтра...
     - И  придем,  а  пока,  слава  господу,  передышка.  Страсть  сколько
христианской крови пролито. Да и все равно голод вас сломит.
     - Раньше король прибудет с подмогой,  а покамест мы только-только рты
после вкусного обеда утерли.
     - А  не  хватит  провианту,   в  ваших  пошарим  обозах,   -  сказал,
подбоченясь, Заглоба.
     - Дай  бог  б а т ь к е  Зацвилиховскому хоть что-нибудь выговорить у
нашего гетмана. Не столкуются - ввечеру снова пойдем на приступ.
     - Да и нам уже тошно.
     - Хан обещается: всем вам "кесим" будет.
     - А  наш  князь  хана  за  бороду  к  хвосту своего жеребца привязать
обещался.
     - Чародей он, а все равно  н е  з д е р ж и т ь.
     - Лучше б  вы  с  нашим князем на  басурман пошли,  чем руку подымать
противу власти.
     - С вашим князем... Хм! А неплохо бы было.
     - Так чего же бунтуетесь? Король скоро придет, вот кого надо бояться.
Князь Ярема вам как отец родной был...
     - Отец...  Такой же отец,  как смерть -  матерь.  Чума столько добрых
молодцев не положила.
     - Дальше хуже будет: вы еще не знаете князя.
     - И не хотим знать. Старики наши говорят: который казак Ярему в глаза
увидит, тому не миновать смерти.
     - И с Хмельницким так будет.
     - Бог знает,  щ о  будет.  Одно верно: не жить им двоим на свете. Наш
б а т ь к о  говорит,  кабы вы  ему  выдали  Ярему,  он  бы  вас  отпустил
подобру-поздорову и с нами со всеми королю поклонился.
     Тут солдаты нахмурились, засопели и зубами заскрежетали.
     - Молчать, не то за сабли возьмемся.
     - С е р д и т е с ь,  л я х и,  - говорили казаки,  - а все одно  вам
кесим будет.
     Такой шел у  противников разговор:  то  приязненный,  то вперемешку с
угрозами,  которые против  воли  срывались с  уст,  грому  подобны.  После
полудня вернулся в лагерь Зацвилиховокий.  Ничего не вышло из переговоров,
и  насчет  перемирия  не  столковались.  Хмельницкий  чудовищное  поставил
условие:  чтобы ему  выдали князя и  хорунжего Конецпольского.  Напоследок
перечислил все  нанесенные запорожскому войску обиды  и  стал  уговаривать
Зацвилиховского насовсем остаться с казаками. Вспылил старый рыцарь, такое
услыша, вскочил и уехал.
     Вечером начался штурм,  большой кровью отбитый. Весь лагерь в течение
двух часов был охвачен огнем. Казаков не только отбросили от валов: пехота
заняла ближние шанцы,  разворотила земляные укрепления, разбила стрелковые
башни и спалила еще четырнадцать гуляй-городков.  Но Хмельницкий в ту ночь
поклялся хану,  что  не  отступится,  пока  в  окопах жив  будет хоть один
человек.
     Назавтра чем свет снова пальба,  новые подкопы под валы и  с  утра до
вечера схватки,  в  которых все было пущено в ход:  цепы,  косы,  скобели,
сабли,  комья  земли и  камни.  Вчерашние добрые чувства и  сокрушения над
пролитой христианской кровью еще большей остервенелостью сменились. С утра
накрапывал дождик. В тот день солдатам был выдан половинный рацион, отчего
сильно брюзжал Заглоба;  впрочем,  на  пустой желудок