хоть и мокрые снаружи, но насквозь пропитанные
смолою.
     Однако прежде чем  занялось дерево,  прежде чем взорвался порох,  пан
Лонгинус нагнулся и поднял огромный валун, вырытый казаками из земли.
     Наипервейшие силачи вчетвером бы не сдвинули этот камень с места,  но
рыцарь держал его в  своих могучих руках,  раскачивая слегка,  и  лишь при
свете мазниц можно было заметить,  что  кровь прихлынула к  лицу великана.
Солдаты онемели от восхищенья.
     - Геркулес! Чтоб ему! - воздев над головой руки, воскликнул кто-то.
     Пан Лонгинус меж тем,  подойдя к осадной башне, которую еще не успели
поджечь, откинулся и запустил камнем в стену - в самую ее середину.
     Стоящие вокруг невольно пригнулись -  с таким гулом валун полетел над
головами.  От  удара разом лопнули все соединения,  раздался треск,  башня
раскололась надвое,  будто  распахнулись сломанные ворота,  и  с  грохотом
рухнула наземь.
     Груду бревен облили дегтем и в одно мгновение подожгли.
     Спустя недолгое время  несколько десятков гигантских костров осветило
равнину.  Дождь еще  лил,  но  огонь был  сильней воды  -  и  "горели оные
белюарды на изумленье обоим войскам, понеже пресыро в тот день было".
     Из   казацкого  табора  прискакали  на   выручку  Стемпка,   Кулак  и
Мрозовицкий с несколькими тысячами молодцев каждый, пытались унять пламя -
где там!  Столбы огня и багрового дыма с неудержимой силою рвались к небу,
отражаясь в озерах и лужах, после грозы разлившихся по бранному полю.
     Рыцари меж  тем,  сомкнувши строй,  возвращались в  окопы;  радостные
возгласы уже издалека неслись им навстречу.
     Вдруг Скшетуский огляделся по сторонам, окинул взглядом задние ряды и
громовым голосом крикнул:
     - Стой!
     Пана Лонгина и маленького рыцаря среди возвращающихся не было.
     Видно,  раззадорившись,  они  задержались возле  последней  башни,  а
может,  наткнулись на  затаившихся где-то казаков -  так или иначе,  ухода
товарищей, должно быть, не заметили.
     - Вперед! - скомандовал Скшетуский.
     Староста красноставский,  будучи на  другом конце шеренги,  ничего не
понял, и побежал узнать, что случилось. В эту секунду оба пропавших рыцаря
появились, точно из-под земли, на пути между башнями и отрядом.
     Пан Лонгинус со  сверкающим Сорвиглавцем в  руке шагал размашисто,  а
рядом трусил пан Михал.  Головы обоих повернуты были к  бегущим за ними по
пятам, будто свора собак, казакам.
     Красное  зарево  пожара  ярко  освещало  картину  погони.   Казалось,
исполинская лосиха  с  детенышем уходит от  толпы  ловчих,  готовая всякую
минуту броситься на преследователей.
     - Они погибнут! Ради Христа, скорее! - кричал душераздирающе Заглоба.
- Их подстрелят, у казаков пищали, луки! Скорей, ради бога!
     И,  не  опасаясь того,  что  вот-вот  может завязаться новая схватка,
обнажив саблю,  бежал вместе со  Скшетуским и  другими друзьям на выручку,
спотыкался,  падал,  поднимался,  сопел,  кричал,  дрожал всем телом,  но,
собравши силы, мчался вперед что было духу.
     Казаки,  однако же,  не стреляли -  самопалы у  них отсырели,  тетивы
луков  размякли,  -  а  только  ускоряли свой  бег.  Десятка  полтора  их,
вырвавшись вперед,  совсем уже,  кажется,  настигали беглецов,  но тут оба
рыцаря, словно два вепря, повернулись к ним и с ужасающим воплем взметнули
клинки. Казаки точно вкопанные остановились.
     Пан Лонгинус с огромным своим мечом казался им порожденьем ада.
     Как два серых волка,  настигаемые гончими,  оборотятся вдруг и белыми
сверкнут клыками,  а собачья свора,  не смея приблизиться,  подымет издали
вой, так и рыцари наши время от времени поворачивались, и бегущие в первых
рядах преследователи тот же  час застывали на месте.  Раз только кинулся к
ним один смельчак с косою, но пан Михал прыгнул на него, как лесной кот, и
куснул -  тот  и  дух  испустил на  месте.  Товарищи его  ждали остальных,
подбегавших плотною кучей.
     Но  рыцари уже  были близко;  впереди всех летел Заглоба,  размахивая
саблей и крича нечеловеческим голосом:
     - Бей! Убивай!
     Вдруг грянуло из окопов,  и граната,  ухая,  как неясыть, очертивши в
небе огненную дугу, упала в середину толпы казаков, за нею вторая, третья,
десятая; казалось, снова начинается битва.
     Казаки до осады Збаража таких снарядов не видали и  на трезвую голову
пуще всего их  боялись,  видя в  том чары Яремы,  -  поэтому они мгновенно
остановились,  строй раскололся надвое,  и тут же разорвались гранаты, сея
смерть и ужас.
     - Спасайтесь! Спасайтесь! - раздались испуганные крики.
     И молодцы бросились врассыпную,  а пана Лонгинуса с маленьким рыцарем
обступили гусары.
     Заглоба кидался то одному,  то другому на шею, чмокал куда попало - в
глаза,   в  щеки.   Радость  душила  его,   а  он,   боясь  показать  свое
мягкосердечье, всячески ее умерял, крича во всю глотку:
     - Ах,  собаки!  Не  скажу,  что так уж  вы  мне и  дороги,  однако же
натерпелся я  страху!  Да они бы вас и