женья,  бурлила во рвах и траншеях,  просачивалась в
землянки,  хоть те и  были окружены рвами,  и  с шумом неслась по равнине,
точно спеша догнать удирающих казаков.
     Ливень становился все  сильнее.  Пехота покинула валы,  ища укрытия в
палатках,   лишь  кавалерия  старосты  красноставского  и  Скшетуского  не
получала приказа к отступленью.  Всадники стояли бок о бок, словно посреди
озера,  отряхивая с  себя воду.  Мало-помалу гроза стала униматься.  После
полуночи дождь  наконец прекратился.  В  разрывах туч  кое-где  проглянули
звезды.  Прошел еще  час  -  и  вода  немного спала.  Тогда перед хоругвью
Скшетуского нежданно появился сам князь.
     - Что пороховницы, - спросил он, - не намокли?
     - Сухи, ваша светлость! - ответил Скшетуский.
     - Это  хорошо!  Долой  с  коней и  марш  по  воде  к  осадным башням:
подсыплете  пороху  и   подожжете.   И   чтоб  тихо  было!   Пан  староста
красноставский пойдет с вами.
     - Слушаюсь! - сказал Скшетуский.
     Вдруг князю попался на глаза мокрый Заглоба.
     - Ты просился на вылазку - самая пора, отправляйся! - приказал он.
     - Эк подфартило! - буркнул Заглоба. - Только этого еще не хватало!
     Полчаса спустя два отряда рыцарей,  по две с  половиной сотни каждый,
бежали  по  пояс  в   воде  с   саблями  в   руках  к   страшным  казацким
гуляй-городкам,  стоящим в полуверсте от окопов.  Один отряд вел "лев надо
львами",  староста красноставский Марек  Собеский,  который  и  слышать не
захотел о  том,  чтобы остаться в окопах,  а второй -  Скшетуский.  Челядь
несла за  рыцарями мазницы с  дегтем,  сухие факелы и  порох;  подвигались
бесшумно, как волки, темной ночью подкрадывающиеся к овчарне.
     Маленький рыцарь добровольцем присоединился к  Скшетускому:  подобные
экспедиции пан Михал любил пуще жизни. Теперь он бодро шлепал по воде, и в
сердце его  была  радость,  а  в  руке  сабля.  Рядом  шагал с  обнаженным
Сорвиглавцем пан Подбипятка,  заметно среди всех выделяясь,  так как самых
высоких был  на  две головы выше.  Между ними,  пыхтя,  поспешал Заглоба и
недовольно ворчал, передразнивая князя:
     - "Просился на вылазку -  отправляйся!"  Прекрасно!  Псу на случку по
такой бы мокряди идти не захотелось.  Чтоб мне в жизни ничего, кроме воды,
в  рот не брать,  если я вылазку присоветовал в такую пору.  Я не утка,  и
брюхо мое не челн.  Всегда питал к  воде отвращение,  особливо к такой,  в
которой падаль холопья мокнет...
     - Помолчи, сударь! - сказал пан Михал.
     - Сам помолчи!  Хорошо тебе,  когда ты с  пескаря росточком и плавать
умеешь.  Я больше скажу:  не мешало бы князю в благодарность за расправу с
Бурляем  покой  мне  предоставить.   Заглоба  свое  сделал,  пусть  другие
попробуют сделать столько,  а Заглобу оставьте в покое:  хороши вы будете,
когда его не станет!  О господи!  Ежели я в какую дыру провалюсь, сделайте
милость, вытащите хоть за уши, ведь захлебнусь в два счета.
     - Тихо,  сударь! - сказал Скшетуский. - Казаки в укрытьях сидят, еще,
не дай бог, услышат.
     - Где? Ты что, сударь любезный, мелешь?
     - А вон там, в тех землянках под дерном.
     - Этого еще не хватало! Разрази их небесные громы!
     Продолжить нарекания Заглобе  не  дал  пан  Михал,  заткнув  ему  рот
ладонью:  земляные укрытия были уже  в  какой-нибудь полусотне шагов перед
ними.  Рыцари,  правда,  старались идти тихо,  но  вода хлюпала у  них под
ногами. К счастью, снова полил дождь и шаги заглушались его шумом.
     Стражи возле укрытий не  было.  Да  и  кто  мог ожидать вылазку после
штурма и страшной грозы, которая словно озером разделила противников?
     Пан  Михал  с  паном  Лонгинусом вырвались вперед и  первыми достигли
земляного укрытия. Маленький рыцарь, вложив саблю в ножны, ковшиком сложил
у рта ладони и крикнул:
     - Гей,  л ю д и!
     - А  щ о?  - отозвались изнутри голоса.  Казаки,  видно,  решили, что
пришел кто-то свой из табора.
     - Слава богу! - ответил Володыёвский. - Пустите-ка, братцы.
     - А ты что, как войти, не знаешь?
     - Уже знаю!  -  воскликнул маленький рыцарь и, нашарив вход, впрыгнул
вовнутрь.
     Пан Лонгинус и еще несколько человек вбежали за ним следом.
     В   ту   же   секунду  нутро  землянки  огласилось  истошным  воплем:
одновременно остальные  рыцари  с  криком  бросились  к  другим  укрытьям.
Темнота наполнилась стонами, лязгом железа; какие-то черные фигуры куда-то
бежали,  иные падали наземь,  порою гремел выстрел,  но все это длилось не
долее четверти часа.  Казаки, по большей части застигнутые во сне, даже не
сопротивлялись - все полегли, не успев схватиться за сабли.
     - К  гуляй-городкам!  К  гуляй-городкам!  -  раздался голос  старосты
красноставского.
     Рыцари бросились к башням.
     - Изнутри поджигать, снаружи мокро! - крикнул Скшетуский.
     Но приказ нелегко было исполнить.  В башнях,  сколоченных из сосновых
бревен,  не  было ни  дверей,  ни  каких-либо отверстий.  Казацкие стрелки
взбирались на них по лестницам,  орудия же (а помещались туда только самые
малые) втягивали на веревках. Несколько времени рыцари лишь бегали вокруг,
тщетно хватаясь за углы и рубя саблями дерево.
     К счастью, у челядинцев были топоры: их они и пустили в ход. Староста
красноставский   приказал   подкладывать   снизу   жестянки   с   порохом,
прихваченные специально для этой цели. Зажгли деготь в мазницах и факелы -
пламя начало лизать бревна,