а собой
светозарный след,  покатилась с  грохотом  в  сторону  Староконстантинова,
откуда  ожидался  Хмельницкий,  и  погасла.  "Это  звезда Хмельницкого!  -
вскричали  солдаты.   -   Чудо!   Чудо?   Явственное   знамение!"   "Vivat
Иеремия-victor*" - повторяли тысячи голосов.  Тут вперед выступил каштелян
каменецкий,  сделав рукою знак,  что желает говорить.  Вокруг тотчас стало
тихо, он же сказал:
     - Король мне дал булаву,  но в твои, победитель, более достойные руки
я ее отдаю и первый твоим приказаниям готов подчиниться.
     _______________
          * победитель (лат.).

     - И мы тоже! - повторили два других региментария.
     Три булавы протянулись к князю, но он отдернул руку и ответил:
     - Не я вам булавы вручал и забирать их у вас не стану.
     - Да  будет  тогда  твоя  булава над  тремя четвертой!  -  воскликнул
Фирлей.
     - Vivat Вишневецкий!  Vivant  региментарии!  -  вскричали  рыцари.  -
Вместе пойдем на жизнь и на смерть!
     В эту минуту княжеский жеребец,  задравши храп, тряхнул выкрашенной в
пурпурный цвет гривой и  заржал звонко,  и все лошади,  что были в лагере,
ответили ему в один голос.
     И   это  также  сочтено  было  предзнаменованием  победы.   У  солдат
засверкали глаза.  Ратных  подвигов  возжелали сердца,  огонь  пробежал по
жилам. Даже военачальникам передалось общее воодушевленье. Подчаший плакал
и  молился,   а  каштелян  каменецкий  и  староста  красноставский  первые
забряцали саблями, вторя солдатам, которые, взбегая на валы и простирая во
мрак руки, кричали, обращаясь в ту сторону, откуда ожидался неприятель:
     - Сюда, собачьи сыны! Мы готовы!
     В ту ночь в лагере никто не сомкнул очей, до утра не смолкали крики и
как светляки роились во тьме огни факелов и каганцов.
     На  рассвете  вернулся  ходивший  с  разъездом  к  Чолганскому  Камню
коронный писарь Сераковский с  известием,  что неприятель уже в пяти милях
от лагеря. Отряд Сераковского выдержал неравный бой с ордынцами: в схватке
погибли  оба  Маньковских,  Олексич  и  еще  несколько  достойных рыцарей.
Захваченные языки утверждали,  что следом за  передовым отрядом идут хан и
Хмельницкий  со   всеми   своими  силами.   День   прошел  в   ожидании  и
приготовлениях к обороне.  Князь, без долгих колебаний принявший верховное
командование,  отдавал  последние  распоряженья,  каждому  определяя,  где
стоять,  как  защищаться,  чем  поддерживать друг  друга.  В  лагере сразу
воцарился совсем иной дух, дисциплина окрепла; следа не осталось от былого
смятения,  растерянности,  противоречивых указаний -  везде  царили лад  и
порядок.  К  полудню все  расположились на  своих позициях.  Дозорные,  во
множестве  выставленные  перед   лагерем,   ежеминутно  докладывали,   что
происходит в  окрестностях.  Челядь была послана в  близлежащие селения за
провизией и фуражом - подбирали все, что где ни оставалось. Солдат на валу
балагурил и пел,  а ночью дремал у костра при оружии, в полной готовности,
как если бы штурм должен был вот-вот начаться.
     И в самом деле:  с рассветом что-то зачернелось в стороне Вишневца. В
городе забил набат,  и  в лагере жалобные протяжные голоса труб возвестили
войску тревогу.  Пехота поднялась на  валы,  в  разрывах валов выстроилась
конница,  готовая по первому знаку броситься на врага,  дымки от зажженных
фитилей закурились вдоль всей линии укреплений.
     В  эту самую минуту показался князь на белом своем скакуне.  Был он в
серебряных доспехах, но без шлема. Даже тень тревоги не омрачала его чела;
напротив, глаза и лик лучились веселостью.
     - Вот и гости к нам пожаловали!  - повторял он, проезжая вдоль валов.
- Гостей встречать будем!
     В  наставшей тишине  слышен  был  шелест  знамен,  от  легких порывов
ветерка то  вздувающихся,  то обволакивающих древки.  Между тем неприятель
приблизился настолько, что его можно было разглядеть невооруженным глазом.
     Это  была  первая  волна  -   еще  не  сам  Хмельницкий  с  ханом,  а
рекогносцировочный  отряд,   составленный  из   тридцати  тысяч  отборных,
вооруженных луками, самопалами и саблями ордынцев. Захватив полторы тысячи
челядинцев,  посланных за  провиантом,  они двинулись от Вишневца сплошною
лентой,  а  потом,  вытянувшись в  длинный полумесяц,  повернули к Старому
Збаражу.
     Князь меж тем,  убедившись,  что это всего лишь передовой отряд,  дал
приказ кавалерии выйти из окопов. Прозвучали слова команды, полки пришли в
движение и  вылетели из-за  валов,  словно пчелиный рой из  улья.  Равнина
заполнилась  людь