и  и  лошадьми.  Издали  видно  было,  как  ротмистры  с
буздыганами в  руках объезжают свои хоругви,  готовя солдат к бою.  Лошади
весело пофыркивали,  а порой в шеренгах слышалось ржанье.  Потом от общего
строя отделились две хоругви - княжьи татары и казаки - и понеслись мелкой
рысью навстречу ордынцам: луки подпрыгивали за спинами, шишаки сверкали на
солнце.   В   молчанье  летели   вперед   всадники,   предводительствуемые
рыжеволосым Вершуллом,  конь под которым кидался из стороны в  сторону как
шальной,   поминутно  вставая  на   дыбы,   грызя  удила,   словно  желая,
освободившись от них, поскорей ринуться в гущу боя.
     Голубизну небес ни единое облачко не пятнало,  день занялся прозрачен
и светел - всадников было видно как на ладони.
     И  тут со  стороны Старого Збаража показался княжий обоз,  который не
успел  войти  в  город вместе с  войском и  теперь гнал  во  весь  дух  из
опасения,  как бы ордынцы с маху его не перехватили. И в самом деле он был
замечен, и длинный полумесяц к нему помчался. Крики "алла!" достигли слуха
даже  стоящей  на  валах  пехоты.  Хоругви  Вершулла стремглав полетели на
выручку обозу.
     Но полумесяц доскакал до него раньше и в мгновение ока опоясал черною
лентой;  одновременно  несколько  тысяч  ордынцев  с  нечеловеческим  воем
повернули навстречу Вершуллу,  норовя охватить кольцом и его хоругви.  Тут
только видно стало,  сколь опытен Вершулл и исправны его солдаты. Заметив,
что  татары заходят слева и  справа,  конники разделились на  три  части и
кинулись в стороны, затем отряд раскололся начетверо, а потом еще надвое -
и  всякий  раз  неприятель  вынужден  был  разворачиваться  всем  фронтом,
поскольку впереди никого не  оказывалось,  а  на флангах уже стало горячо.
Лишь на  четвертый раз  столкнулись лицом к  лицу обе  силы,  но  Вершулл,
нащупав самое слабое место,  обрушил туда главный удар и, разорвавши цепь,
сразу выскочил неприятелю в  тыл.  Однако не  задержался там и  как ураган
понесся к  обозу,  нимало не  заботясь,  что ордынцы не  замедлят кинуться
вдогонку.
     Старые служивые, наблюдавшие с валов за этим маневром, не выпуская из
рук оружия, колотили себя по ляжкам и кричали:
     - Только княжеские ротмистры так в бой ведут, разрази их гром!
     Меж тем конники Вершулла,  врезавшись острым клином в опоясавшее обоз
кольцо,  пробили его,  как стрела грудь воина пробивает, и в мгновение ока
оказались у татар за спиною.  Теперь вместо двух схваток закипела  одна  -
зато  с  удвоенным  ожесточеньем.  Великолепное  то было зрелище!  Посреди
равнины обоз,  словно передвижная крепость,  изрыгал  огонь  и  выбрасывал
долгие   полосы  дыма,  а  вокруг  яростно  бурлило  черное  клубище,  как
гигантский водоворот,  по краям которого носились лошади  без  седоков,  а
изнутри  слышался только шум,  рев,  грохот самопалов.  Одни стоят стеной,
другие стремятся перескочить эту  стену...  Точно  загнанный  кабан,  что,
ощерив белые клыки,  отбивается от остервенелой собачьей своры,  защищался
настигнутый тучей татар обоз, движимый отчаяньем и надеждой, что из лагеря
придет более ощутимая, чем Вершуллова, подмога.
     И верно, вскоре на равнине замелькали красные мундиры драгун Кушеля и
Володыёвского -  казалось,  ветер  понес  по  полю  алые  лепестки  маков.
Доскакав, словно в черную лесную чащобу, кинулись драгуны в гущу татарской
рати  и  мгновенно исчезли  из  виду,  только  сильнее взбурлил водоворот.
Дивилось воинство на валах, почему князь не шлет сразу достаточно людей на
выручку окруженным,  но  он  медлил намеренно,  чтобы солдаты могли воочию
убедиться,  какое он к ним привел подкрепленье,  - так Иеремия рассчитывал
поднять дух войска и к еще большим испытаниям подготовить.
     Но тем временем реже стала стрельба обозников -  должно быть, они уже
не  успевали заряжать мушкеты или  раскалились стволы;  зато татары вопили
все громче,  и князь наконец дал знак:  три гусарских хоругви,  одна - его
собственная -  под командой Скшетуского, вторая - старосты красноставского
и третья,  королевская, во главе с Пигловским, выйдя из лагеря, ринулись в
бой.  Точно обухом ударив, они разорвали вражеское кольцо, смяли басурман,
рассеяли по равнине,  оттеснили к лесу и,  нанеся новый удар,  отогнали от
лагеря на  четверть мили;  обоз же,  приветствуемый радостными возгласами,
под гул орудий благополучно достиг окопов.
     Однако татары,  помня,  что за спиной Хмельницкий с ханом,  ненадолго
скрылись из глаз;  вскоре они вернулись и  с  криками "алла!"  поскакали в
объезд лагеря, занимая дороги, тракты и окрестные села, над которыми сразу
потянулись к небу столбы черного дыма. Множество наездников приблизились к
окопам,  но  навстречу им  тот  же  час,  порознь  и  небольшими группами,
бросились  солдаты  княжеского  и  квартового войска,  большей  частью  из
татарских, валашских и драгунских хоругвей.
     Вершулл не мог участвовать в новых стычках:  получив при защите обоза
шесть  сабельных  ранений  в   голову,   он  лежал  полумертвый  в  шатре;
Володыёвский  же,   хоть  и  был  будто  рак  весь  от  крови  красен,  не
удовлетворился  сделанным  и  первый  кинулся  врагу  навстречу.   Схватки
продолжались до  вечера;  пехотинцы со  своих позиций и  рыцари из главных
хоругвей  не  уставали этим  зрелищем любоваться.  Опережая один  другого,
воины сшибались с  татарами группами или поодиночке,  стараясь кого только
можно  брать  живыми.  Пан  Михал,  схватив и  отведя в  лагерь очередного
пленника,  тотчас возвращался в гущу боя,  красный его мундир мелькал то в
одном,  то в  другом конце бранного поля.  Скшетуский,  точно на диковину,
издали указал на него Ланцкоронскому:  с каким бы из басурман ни с