впрочем, позаботился Заглоба), мигом
подхватил княжну,  вывел ее во двор и посадил в седло,  а затем,  проверив
торопливо, подтянуты ли подпруги, приказал:
     - Вперед, братцы!
     Застучали копыта,  и вскоре люди и лошади,  точно вереница призраков,
скрылись во тьме.
     Долго скакали, не переводя духа; лишь когда от Проскурова их отделяло
не  менее мили и  мрак перед восходом луны сгустился настолько,  что можно
было не опасаться погони, Володыёвский, догнавши Заглобу, спросил:
     - Что случилось?
     - Погоди,  пан Михал, погоди! У меня чуть ноги не отнялись... Уф! Дай
отдышаться!
     - Что же все-таки приключилось?
     - Сатана собственной персоной,  клянусь, сатана либо змий, у которого
одну голову снесешь, другая тотчас вырастает.
     - Да говори же ты толком!
     - Я Богуна видел на рынке.
     - А ты в своем уме, сударь?
     - На  рыночной площади видел  собственными глазами,  а  при  нем  еще
человек пять или шесть - у меня ноги едва не отнялись, не до счету было...
Факелы над  ним держали...  Ох,  чую,  бес какой-то  нам помехи не  устает
придумывать;  нет,  не верю я  боле в счастливый исход нашего предприятья.
Что его,  дьявола,  смерть не берет,  что ли?  Не говори ничего Елене... О
господи!  Ты его зарубил,  Редзян выдал... Ан нет! Живехонек, на свободе и
поперек пути норовит стать.  Уф!  Всемогущий боже!  Слово даю,  пан Михал,
лучше spectrum на погосте увидеть,  нежели этого злодея.  И  везет же мне,
черт подери,  всегда и  везде именно я его встречаю!  Везенье называется -
врагу такого не пожелаешь!  Неужто,  кроме меня, нет на свете людей? Пусть
бы другим встречался! Нет, одному мне только!
     - А он тебя видел?
     - Кабы  видел,  тебе бы  меня не  видать,  пан  Михал.  Этого еще  не
хватало!
     - Хорошо бы знать,  - сказал Володыёвский, - за нами он гонится или к
Горпыне на Валадынку едет, надеясь нас перехватить по дороге?
     - Сдается мне, что на Валадынку.
     - Так оно,  верно, и есть. Стало быть, мы едем в одну сторону, а он в
другую,  и теперь уже не миля,  две нас разделяют,  а через час и все пять
наберутся.  Покамест он в дороге про нас узнает да повернет обратно, мы не
то что в Збараже - в Жолкви будем.
     - Думаешь, пан Михал? Ну, слава богу! Точно бальзам пролил на душу...
Но скажи на милость,  как могло оказаться,  что этот черт на свободе, если
Редзян его коменданту влодавскому выдал?
     - Убежал, да и только.
     - Головы рубить таким комендантам! Редзян! Эй, Редзян!
     - Чего изволите, сударь? - спросил слуга, придержав лошадь.
     - Ты кому Богуна выдал?
     - Пану Реговскому.
     - А кто он такой, этот пан Реговский?
     - Важная птица, поручик панцирных войск из королевской хоругви.
     - Ах ты, черт! - воскликнул, хлопнув в ладоши, Володыёвский. - Теперь
я все понял!  Ваша милость запамятовал - нам пан Лонгинус рассказывал, как
неприятельствуют между собой Скшетуский с  Реговским.  Реговский этот пана
Лаща, стражника, родич и за его позор odium* затаил на пана Яна.
     _______________
          * ненависть (лат.).

     - Понятно!  -  вскричал Заглоба.  - Назло отпустил Богуна, значит. Но
это дело подсудное, тут плахой пахнет. Я первый поспешу с доносом!
     - Приведи господь с ним встретиться,  -  пробормотал Володыёвский,  -
тогда и в трибунале нужды не будет.
     Редзян не понял, о чем идет речь, и, ответив Заглобе на вопрос, снова
поскакал вперед к Елене.
     Всадники теперь ехали неторопливо.  Взошел месяц,  туман, поднявшийся
вечером с земли,  опал -  ночь сделалась ясной.  Володыёвский погрузился в
свои мысли. Заглобе понадобилось еще немалое время, чтобы прийти в себя от
пережитого потрясенья. Наконец он заговорил:
     - Ох, несдобровать теперь и Редзяну, попадись он Богуну в руки!
     - А  ты скажи ему новость,  пусть натерпится страху,  а  я  с княжной
поеду, - предложил маленький рыцарь.
     - И то дело! Эй, Редзян!
     - Чего? - спросил парень и придержал лошадь.
     Заглоба догнал его и  несколько времени в  молчании ехал рядом,  пока
Володыёвский с  княжной не удалились на почтительное расстоянье,  а  затем
только сказал:
     - Знаешь, что случилось?
     - Нет, не знаю.
     - Реговский Богуна отпустил на свободу. Я его в Проскурове видел.
     - В Проскурове? Сейчас? - спросил Редзян.
     - Сейчас. Ну, как? Не слетел с кульбаки?
     Свет месяца падал прямо на толстощекое лицо слуги, на котором Заглоба
не только не заметил испуга,  а напротив,  к величайшему своему удивлению,
увидел жестокую,  просто звериную ненависть;  такое точно выражение было у
парня, когда он убивал Горпыну.
     - Эге! Да ты, никак, Богуна не боишься? - спросил старый шляхтич.
     - Что ж,  сударь мой,  -  отвечал Редзян,  -  ежели его пан Реговский
отпустил,  надлежит мне  самому искать случай отомстить за  свой  позор  и
обиду.  Я ведь поклялся,  что даром ему этого не спущу, и, кабы не барышню
везти,  сей  же  час  пустился  бы  вдогонку:  за  мной  не  пропадет,  не
сомневайтесь!
     "Тьфу, - подумал Заглоба, - не хотел бы я этого щенка обидеть".
     И,  подстегнув лошадь,  догнал  Володыёвского и  княжну.  Спустя  час
путники переправились через Медведовку и  углубились в лес,  двумя черными
стенами тянувшийся от самого бере