т,  не
меньше нашего проявлял усердье, ни трудов своих, ни рук не жалея!
     - Да вознаградит его всевышний!
     - Есть,  видно,  в  вас  обоих нечто,  отчего людей к  вам  тянет,  а
Володыёвскому ты воистину должна быть благодарна: я ж тебе говорил, как мы
с ним Богуна искромсали.
     - Пан Скшетуский мне в  Разлогах еще о пане Володыёвском,  как лучшем
друге своем, рассказывал много...
     - И правильно делал.  Большая душа в этом малом теле! Теперь, правда,
на него одурь нашла - краса, видно, твоя ошеломила, но погоди - освоится и
опять прежним станет! Ох, и славно мы с ним гульнули на выборах в Варшаве.
     - У нас новый король, значит?
     - И об этом ты,  бедняжка,  не слыхала в глухомани своей проклятой? А
как же!  Ян  Казимир еще прошлой осенью избран,  восьмой уже месяц правит.
Великая вскоре грядет война с  мятежным людом;  дай  бог нам в  ней удачи:
князь Иеремия от всего отстранен, других вместо него повыбирали, а от них,
что от козла молока, толку.
     - А пан Скшетуский пойдет на войну?
     - Пан Скшетуский истинный воин; не знаю, уж как ты его удержишь. Мы с
ним одного поля ягода!  Чуть пахнёт порохом -  никакая сила не  остановит.
Ох,  и  задали мы  смутьянам прошлый год перцу.  Ночи не хватит рассказать
все,  как оно было...  И сейчас,  ясное дело,  пойдем, только уже с легкой
душою: главное, мы тебя, бедняжечку нашу, отыскали, а то ведь и жизнь была
не в радость.
     Княжна приблизила очаровательное свое личико к Заглобе.
     - Не знаю,  за что ты,  сударь,  меня полюбил,  но уж, поверь, я тебя
люблю не меньше.
     Заглоба даже засопел от удовольствия.
     - Так ты меня любишь?
     - Клянусь богом!
     - Храни тебя  владыка небесный!  Вот  и  мне  на  старые лета послано
утешенье.  Признаться, ваша сестра еще нет-нет, а состроит старику глазки,
да-да,  и в Варшаве на выборах такое случалось, Володыёвский свидетель! Но
меня амуры уже  не  волнуют,  пусть кровь играет,  а  я  -  вопреки тому -
отеческими чувствами довольствоваться буду.
     Настало  молчание,   только  лошади  вдруг  одна  за   другой  громко
зафыркали, суля путникам удачу.
     - На здоровье! На здоровье! - ответили всадники дружно.
     Ночь  была  ясная.  Месяц  все  выше  взбирался  на  небо,  утыканное
мерцающими звездами,  и все меньше,  все бледней становился. Притомившиеся
бахматы замедлили шаг,  да и  всадников одолевала усталость.  Володыёвский
первый остановил лошадь.
     - Пора и отдохнуть. Развиднеется скоро, - сказал он.
     - Пора! - поддержал его Заглоба. - Глаза слипаются: как ни погляжу на
лошадь - всё две головы вижу.
     Редзян,  однако,  решил,  что  прежде всего следует подкрепиться;  он
развел  огонь  и,  снявши с  лошади переметные сумы,  принялся выкладывать
припасы,  предусмотрительно захваченные из Бурляевой кладовой:  кукурузный
хлеб,  вареное мясо,  валашское вино  и  сладости.  При  виде двух кожаных
мехов,  изрядно выпятивших свои бока и  издающих сладостное уху бульканье,
Заглоба забыл и  думать о  сне,  да и  прочие с удовольствием принялись за
ужин.  Припасов хватило на всех с избытком,  а когда наелись вволю, старый
шляхтич, утерев полою уста, промолвил:
     - До  смерти  не  устану повторять:  неисповедимы пути  господни!  Ты
свободна,  барышня панна,  а  мы  сидим себе  тут  sub  jove*,  радуемся и
Бурляево винцо попиваем.  Венгерское,  конечно,  получше,  это припахивает
кожей, но ничего, в пути сойдет и такое.
     _______________
          * под открытым небом (лат.).

     - Одному не могу надивиться, - сказала Елена, - как это Горпына столь
легко отдать меня согласилась?
     Заглоба поглядел сперва на Володыёвского, потом на Редзяна и усиленно
заморгал глазами.
     - Потому согласилась,  что иного выхода не  имела.  А  впрочем,  чего
таиться, дело не стыдное: мы их с Черемисом на тот свет отправили.
     - Как так? - испуганно вопросила княжна.
     - А ты разве выстрелов не слыхала?
     - Слыхала, но подумала, Черемис стреляет.
     - Не Черемис, а вон этот малый - на месте пристрелил колдунью. Дьявол
в нем сидит,  спору нет,  но чего еще оставалось делать,  когда ведьма, не
знаю уж,  то  ли  почувствовала что,  то  ли  стих на  нее нашел какой-то:
уперлась,  что с нами поедет, и баста. А как было разрешить ей ехать - она
бы  мигом смекнула,  что  мы  не  в  Киев путь держим.  Вот он  и  взял да
пристрелил ее,  а  я  зарубил  Черемиса.  Сущий  был  монстр  африканский;
надеюсь,  господь мне его смерть в вину не поставит. Верно, и в аду чертям
на  него  глядеть будет тошно.  Перед отъездом из  яра  я  вперед поехал и
прибрал тела с  дороги,  чтобы ты не напугалась и  не посчитала это дурным
знаком.
     Княжна же так ответила:
     - Довольно  я  близких  людей  в  нынешние страшные времена  неживыми
видала,  чтобы покойников пугаться,  а  все ж лучше поменьше на своем пути
проливать крови, дабы не навлечь на себя гнева господня.
     - Недостойно  рыцаря  так   поступать  было,   -   мрачно  проговорил
Володыёвский, - мне руки марать не захотелось.
     - Что теперь,  сударь мой,  толковать об  этом,  -  сказал Редзян.  -
Иначе-то никак нельзя было!  Кабы кого хорошего положили,  дело другое,  а
это ж богопротивники,  вражья сила - я сам видел,