видала,  зачем спрашиваешь?  Врешь небось, бесстыжая! - совсем
уже по-свойски заговорил Редзян.
     Ведьма  усмехнулась,  показав белые,  как  у  волчицы,  зубы,  ткнула
Редзяна кулаком в бок.
     - Ну ты, парень!
     - Пошла прочь!..
     - Испугался? А то поцеловал бы! Когда княжну заберете?
     - Прямо сейчас, лошади только отдохнут...
     - Ну и забирайте! Я с вами поеду.
     - А ты зачем?
     - Брату моему смерть написана. Его ляхи на кол посадят. Поеду с вами.
     Редзян изогнулся в седле, будто для того, чтобы удобнее было говорить
с ведьмой, а сам незаметно положил на пистолет руку.
     - Черемис,  Черемис!  -  негромко крикнул он, чтобы привлечь внимание
своих спутников к уродцу.
     - Зачем зовешь? У него язык отрезан.
     - Я не зову, я красоте его дивлюсь. Неужто бросишь его? Он муж твой.
     - Он мой пес.
     - И вас только двое в яру?
     - Двое. Княжна третья!
     - Это хорошо. Ты без него не поедешь.
     - Я тебе сказала: поеду.
     - А я тебе говорю: останешься.
     Было  в  голосе парня нечто такое,  отчего великанша повернулась,  не
сходя с места, и на лице ее выразилось беспокойство от закравшегося в душу
внезапного подозренья.
     - Щ о  т и? - спросила она.
     - О т  щ о  я! - ответил Редзян и выстрелил почти в упор из пистолета
- пуля попала промеж грудей ведьмы: на минуту всю ее заволокло дымом.
     Горпына  попятилась,  раскинув руки,  глаза  выкатились,  нечеловечий
вопль вырвался из глотки. Пошатнувшись, она грянулась навзничь.
     В  ту  же  секунду Заглоба хватил Черемиса саблей по  голове с  такой
силой,  что  кость хрястнула под  лезвием.  Чудовищный карла,  не  издав и
стона,  свернулся как червь и  задергался в  корчах,  а пальцы его,  будто
когти издыхающей рыси, то скрючивались, то снова распрямлялись.
     Заглоба вытер  полой  жупана  дымящуюся саблю,  а  Редзян  соскочил с
лошади и,  схвативши камень,  бросил его на широкую грудь Горпины, а потом
стал шарить у себя за пазухой.
     Исполинское тело  ведьмы  еще  вздрагивало,  она  била  ногами землю,
судорога страшно исказила ее лицо, на ощерившихся зубах выступила кровавая
пена, а из горла исходило глухое хрипенье.
     Между  тем  Редзян  вытащил  из-за  пазухи  кусочек освященного мела,
начертил на камне крест и промолвил:
     - Теперь не встанет.
     После чего вспрыгнул в седло.
     - Вперед! - скомандовал Володыёвский.
     Вихрем помчались друзья вдоль ручья, бегущего посредине яра, миновали
редкие дубы,  растущие при дороге,  и глазам их открылась хата,  а за  нею
высокая мельница.  Мокрое колесо сверкало,  точно багряная звезда, в лучах
заходящего солнца.  Два огромных черных пса,  привязанные по  углам  хаты,
рванулись  к всадникам с яростным лаем и воем.  Володыёвский ехал первым и
первым достиг цели; соскочив с лошади и подбежав к двери, он пнул ее ногой
и, бренча саблей, ворвался в сени.
     В сенях по правую руку приотворенная дверь вела в просторную горницу,
где на полу лежал огромный ворох щепок,  а посередине тлел очаг,  наполняя
горницу дымом. Дверь слева была закрыта.
     "Наверно, она там!" - подумал Володыёвский и бросился налево.
     Толкнулся,  дверь  отворилась,  ступил  на  порог  и  остановился как
вкопанный.
     В  глубине светлицы,  опершись рукою о  спинку кровати,  стояла Елена
Курцевич,  бледная,  с рассыпавшимися по плечам волосами;  в испуганных ее
глазах,  устремленных на Володыёвского,  читался вопрос: кто ты? чего тебе
надо?  - она никогда прежде не видела маленького рыцаря. Он же остолбенел,
потрясенный ее  красотой и  видом  светлицы,  убранной бархатом и  парчою.
Наконец дар речи вернулся к нему, и он проговорил поспешно:
     - Не бойся, любезная панна: мы друзья Скшетуского!
     Княжна упала на колени.
     - Спасите меня! - вскричала она, заламывая руки.
     В эту минуту на пороге появился,  весь дрожа,  Заглоба, запыхавшийся,
багровый.
     - Это мы! Мы с помощью! - кричал он.
     Услышав эти  слова  и  увидя знакомое лицо,  княжна покачнулась,  как
срезанный цветок, руки ее бессильно упали, очи закрылись пушистой завесой,
и она лишилась чувств.


                               Глава XXIII

     Едва  дав  лошадям отдохнуть,  друзья наши  помчались назад  с  такой
быстротою, что, когда месяц взошел над степью, они были уже в окрестностях
Студенки за  Валадынкой.  Впереди ехал Володыёвский,  внимательно глядя по
сторонам,  за ним,  рядом с Еленой,  Заглоба, а позади всех Редзян. Он вел
вьючных лошадей и  еще  двух запасных,  которых не  преминул прихватить из
Горпыниной конюшни.  Заглоба рта не закрывал,  да и  было что порассказать
княжне,  которая,  сидя в глухом яру,  не ведала, что творится на свете. И
старый шляхтич рассказывал девушке, как они ее с первого дня искать стали,
как Скшетуский до самого Переяслава по следам Богуна дошел,  не зная,  что
тот ранен, наконец, как Редзян выведал тайну ее убежища у атамана и привез
в Збараж.
     - Боже милосердный!  -  восклицала Елена, обращая к месяцу прелестное
бледненькое свое  лицо,  -  значит,  пан  Скшетуский за  Днепр меня искать
ходил?
     - Говорю тебе,  в  самом  побывал Переяславе.  И  сюда  непременно бы
вместе с  нами явился,  будь у  нас время за ним послать,  но мы решили не
мешкая к тебе на выручку ехать. Он еще не знает, что ты спасена, и за душу
твою молится денно и  нощно,  однако ты  его не  жалей.  Пусть еще немного
помучится - зато какую получит награду!
     - А я уж думала, все меня позабыли, и лишь о смерти просила бога!
     - Не только не позабыли,  а всякую минуту размышляли,  как бы тебе на
помощь  прийти.   Иной  раз  диву  даешься:  ладно,  я  голову  ломал  или
Скшетуский,  оно  понятно,  но  ведь этот рыцарь,  что впереди скач