черноморские походы -  в
одном из таких походов они вместе ограбили Синоп. Бурляй любил Богуна, как
сына,  и посланцев его встретил ласково, без малейшего недоверья, тем паче
что  год  назад  видел  при  нем  Редзяна.  А  узнавши,  что  Богун жив  и
направляется на  Волынь,  на  радостях закатил для гостей пир горою и  сам
первый допьяна напился.
     Заглоба опасался,  как бы Редзян,  захмелев,  не сболтнул лишнего, но
оказалось, что хитрый, как лиса, слуга знает, когда можно говорить правду,
и потому не только не вредил делу,  а,  напротив,  еще больше располагал к
себе казаков.  Странно,  тем не менее, было рыцарям нашим слушать пугающие
своей откровенностью разговоры, в которых частенько и их имена поминались.
     - А мы слыхали,  - говорил Бурляй, - что Богун в поединке засечен. Не
знаете, случаем, кто его так?
     - Володыёвский, офицер князя Яремы, - спокойно отвечал Редзян.
     - Ох,  отплатил бы я  ему за нашего сокола,  попадись он мне в  руки.
Шкуру бы заживо велел содрать!
     Володыёвский задвигал льняными своими  усиками  и  бросил  на  Бурляя
такой  взгляд,  каким глядит борзая на  волка,  которому ей  не  позволено
вцепиться в глотку. Редзян же на этом не остановился:
     - Для того, пан полковник, я и назвал его имя.
     "Ох,  и потешится сатана,  когда ему этот малый попадется!" - подумал
Заглоба.
     - Но,  -  продолжал Редзян, - он не столь уж и виноват: Богун сам его
вызвал, не зная, какого задирает рубаку. Там еще один был шляхтич, злейший
Богунов недруг, который раз уже княжну у него похитил.
     - Кто такой?
     - О,  старый пьянчуга,  что с атаманом нашим в Чигирине ляхов вешал и
лучшим прикидывался другом.
     - Сам будет повешен! - крикнул Бурляй.
     - Гореть мне  в  огне,  ежели я  ушей этому поскребышу не  отрежу!  -
буркнул себе под нос Заглоба.
     - Так его порубили,  - не унимался Редзян, - что другого давно бы уже
воронье склевало, но наш атаман не чета другим, кое-как оклемался, хотя до
Влодавы едва дотащился,  и еще неизвестно,  чем бы все обернулось, кабы не
мы. Мы его на Волынь отправили, к нашим, а он нас сюда послал за княжною.
     - Погубят  его  чернобровые!  -  проворчал  Бурляй.  -  Я  ему  давно
пророчил.  Нет чтобы поиграть по-казацки с девкой, а потом камень на шею и
в воду, как у нас на Черном море водилось!
     Володыёвский,  задетый  в  своих  чувствах к  прекрасному полу,  едва
удержал язык за зубами. Заглоба же, рассмеявшись, молвил:
     - И верно, оно бы лучше.
     - Вы добрые други!  -  сказал Бурляй.  - Честь вам и хвала, что его в
беде не кинули,  а ты, малый, - обратился он к Редзяну, - ты лучше всех, я
тебя еще в  Чигирине заприметил,  когда ты  сокола нашего берег да лелеял.
Знайте же: и я друг вам. Говорите, чего желаете? Хоть молодцев, хоть коней
просите - все исполню, чтоб на обратном пути вас кто не обидел.
     - Молодцы нам ни к чему,  пан полковник,  -  ответил Заглоба. - Мы же
среди своих и по своему краю поедем, а ежели, не приведи господь, недобрая
случится встреча -  большая ватага  помеха только,  а  вот  резвые скакуны
очень бы пригодились.
     - Я вам таких дам - бахматам ханским не угнаться.
     Тут опять встрял Редзян, дабы не упустить случай:
     - А  г р о ш е й  м а л о  н а м  д а в  о т а м а н, б о  с а м  н е
м а в, а за Брацлавом мерка овса - талер.
     - Ходи со мной в кладовую, - сказал Бурляй.
     Редзяну не  пришлось повторять дважды:  он  исчез  вместе  со  старым
полковником за  дверью,  а  когда  вскоре появился снова,  толстощекая его
физиономия сияла, а синий жупан на животе был слегка оттопырен.
     - Ну,  езжайте с богом, - промолвил старый казак, - а заберете девку,
заверните ко мне, погляжу и я на Богунову зазнобу.
     - И не проси,  пан полковник,  -  смело ответил Редзян,  -  ляшка эта
страх как пуглива и раз уже себя ножом пырнула. Боязно нам, как бы ей чего
худого не сталось. Пусть уж атаман сам с нею управляется.
     - И  управится!..  При  нем   сразу   пугаться   забудет.   Ляшка   -
б i л о р у ч к а!  Казаком  гнушается!  -  проворчал Бурляй.  - Езжайте с
богом! Теперь уже недалече!
     От  Ямполя до  Валадынки и  правда недалеко было,  но  дорога рыцарям
нашим предстояла нелегкая -  не дорога даже,  а  сплошь бездорожье:  места
тамошние  в  те  времена  были  еще  пустыней,  редко  где  застроенной  и
заселенной.  От  Ямполя  друзья  взяли  несколько на  запад,  отдаляясь от
Днестра, чтобы затем спуститься к Рашкову по Валадынке: только таким путем
можно  было  добраться до  яра.  Уже  занимался рассвет  -  пир  у  Бурляя
затянулся до поздней ночи,  -  и Заглоба рассчитывал, что до захода солнца
им не найти яра,  а это ему как раз на руку было:  он не хотел освобождать
Елену на ночь глядя.  Ехали,  рассуждая о том, как им до сих пор везло всю
дорогу. Заглоба, вспомнив пир, который закатил Бурляй, заметил:
     - Подумать только,  до чего крепко казацкое братство - во всяком деле
горой  стоят друг  за  друга!  О  черни я  не  говорю -  этих  казаки сами
презирают.  Поможет им сатана нашу власть скинуть, простой люд еще пуще от
них наплачется.  За  своих же в  огонь и  воду пойдут,  не то что наш брат
шляхтич.
     - Ой,  нет,  сударь мой, - отвечал на это Редзян. - Я долго среди них
жил,   видел,  как  они  меж  собой  хуже  волков  грызутся,  а  не  стань
Хмельницкого,  который их если не силой, то хитростью в узде держит, мигом
пожрут друг дружку. Бурляй, правда, прочим не чета - великий это воин, сам
Хмельницкий его чтит.
     - Да ты небось превозносишь его за то, что он обобрать себя позволил.
Эх, Редзян, Редзян! Не умереть