то  небось  и  не  ведаешь,  где  раки  зимуют.
Нечестивых на свете поболе, чем детей Христовых.
     Тут в разговор вмешался Редзян.
     - Не только татары помехи чинить могут,  - заметил он. - Я вам еще не
сказал, чего от Богуна услышал: яр этот стережет нечистая сила. Великанша,
что караулит княжну,  сама могутная чародейка и с чертями в дружбе; боюсь,
как бы  они ее  не предостерегли.  Есть,  правда,  у  меня одна пуля,  сам
отливал над освященной пшеницей,  -  никакая другая не возьмет эту ведьму,
но,  кроме  нее,  там  вроде  бы  целые  полчища упырей  охраняют подходы.
Придется уж вам позаботиться,  чтобы мне ничего худого не сталось,  а то и
награда моя пропадет...
     - Ах ты, трутень! - воскликнул Заглоба. - Нет у нас иных забот, кроме
как о твоем здоровье печься!  Не свернет тебе дьявол шеи, не бойся, а хоть
бы и свернул,  все едино:  так и так за свою алчность попадешь в пекло.  Я
стреляный воробей,  меня на мякине не проведешь,  а  еще заруби у  себя на
носу, что если Горпына могутная ведьма, то я похлеще ее колдун, потому как
в Персии черной магии обучался. Она чертям служит, а они - мне, я бы землю
на них мог пахать, да неохота - о спасенье души как-никак надо думать.
     - Оно верно, сударь, но на сей раз все ж употребите свою силу: всегда
лучше от опасности оградиться.
     - А я больше в правоту нашего дела верю и уповаю на милость господню,
- сказал Володыёвский.  - Пусть Горпыну с Богуном охраняют черти, а с нами
ангелы небесные, против них не устоять самой отборной сатанинской рати; на
всякий случай я поставлю Михаилу-архангелу семь свечей белого воску.
     - Ладно,  и я одну добавлю,  -  сказал Редзян, - чтобы их милость пан
Заглоба вечными муками не стращал больше.
     - Я первый тебя в ад отправлю,  -  ответил шляхтич, - окажись только,
что ты пути не знаешь.
     - Как не знаю?  Добраться бы до Валадынки, а там я хоть с завязанными
глазами...  Ежели берегом к  Днестру поедем,  яр  будет по правую руку,  а
узнать  его  проще  простого:  вход  валуном загорожен.  На  первый взгляд
кажется,  туда попасть нельзя, но в камне проем есть: две лошади бок о бок
проходят. Лишь бы доехать, а там никто от нас не уйдет, один только в этот
яр вход и выход,  а стены вокруг высоченные, не перелететь и птице. Ведьма
всякого,  кто  без  спросу  сунется,  убивает,  кругом остовы человеческие
валяются,  но  Богун велел не обращать внимания,  а  ехать да покрикивать:
"Богун! Богун!.." Тогда она нас как своих примет. А кроме Горпыны, там еще
Черемис есть, чертовски метко из пищали стреляет. Обоих убить надо будет.
     - Черемиса-то ладно, не спорю, а бабу и связать довольно.
     - Свяжешь ее,  как же!  Силища в  ней страшная -  кольчугу рвет,  как
рубаху,  подкову в руку возьмет -  хрясть,  и нету. Пан Подбипятка, может,
еще бы справился, а нам нечего и мечтать. Насчет ведьмы не беспокойтесь, у
меня для нее припасена свяченая пуля; лучше, чтоб издохла, чертовка, не то
ведь  полетит волчицей вдогонку,  казаков всполошит воем -  своих голов не
увезем, не то что барышню Елену.
     В  таких  беседах да  совещаньях проходило время в  дороге.  А  ехали
быстро,  только и  мелькали мимо местечки,  села,  хутора и курганы.  Путь
держали через  Ярмолинцы к  Бару,  оттуда  лишь  решено  было  повернуть к
Днестру, на Ямполь. Места попадались знакомые: здесь когда-то Володыёвский
разбил отряд Богуна и освободил из плена Заглобу.  Даже на хутор тот самый
наткнулись -  там и заночевали.  Порой,  правда,  случалось ночевать и под
открытым небом,  в степи.  Ночлеги тогда скрашивал Заглоба,  рассказывая о
давних своих  похожденьях были  и  небылицы.  Но  больше всего  говорили о
княжне Елене и о грядущем ее освобождении из колдуньиной неволи.
     Наконец окончились места,  охраняемые хоругвями Ланцкоронского. Далее
хозяйничали казаки - в том краю ни одного ляха не осталось: кто не убежал,
был  предан  огню  и  мечу.  Май  сменился знойным июнем,  а  друзья  наши
проделали только третью часть своего трудного и  долгого пути.  К счастью,
со стороны казаков им опасности не грозило.  Мужицким ватагам вовсе ничего
объяснять не  приходилось -  они обыкновенно принимали путников за старшин
запорожского войска.  А  если иной раз и спрашивали,  кто такие,  Заглоба,
когда  любопытствовал  сечевик,   показывал  Богунов  пернач,  а  простого
головореза, не слезая с коня, пинал ногою в грудь и валил наземь - прочие,
завидя такое,  немедля убирались с дороги, полагая, что своего зацепили, и
не просто своего,  - коли бьет, значит, важная птица. "Может, Кривонос или
Бурляй, а то и сам  б а т ь к о  Хмельницкий".
     И все  же  Заглоба  частенько  сетовал на громкую Богунову славу:  уж
очень им досаждали запорожцы своим любопытством, отчего и задержки немалые
в пути случались. Сплошь да рядом конца не было расспросам: здоров ли? жив
ли?  - слух о гибели атамана докатился до самого Ягорлыка  и  до  порогов.
Когда же путники отвечали,  что Богун в добром здравии и на свободе, а они
- его посланцы,  всяк кидался их лобызать да потчевать, не только душу, но
и  кошелек раскрывая,  чем сметливый слуга Скшетуского ни разу не преминул
воспользоваться.
     В  Ямполе  их  принял  Бурляй,   прославленный  старый  полковник,  с
запорожским войском и чернью поджидавший там буджакских татар.  Некогда он
учил  Богуна ратному искусству,  брал с  собою в