Вдруг
Володыёвскому послышался знакомый голос, и он крикнул челядинцу, чтобы тот
впустил пришедшего.
     Дверь приотворилась,  и  в щели появилась щекастая румяная физиономия
Редзяна, который, обведя взглядом сидящих за столом, поклонился и сказал:
     - Слава Иисусу Христу!
     - Во веки веков, - ответил Володыёвский. - Это Редзян.
     - Я самый,  -  молвил парень,  - кланяюсь вашим милостям низко. А где
мой хозяин?
     - Твой хозяин в Корце, он болен.
     - О господи! Да что вы такое говорите, сударь! Не дай бог, опасно?
     - Был опасно, а теперь поправляется. Лекарь обещает выздоровленье.
     - А я хозяину весточку о княжне привез.
     Маленький рыцарь печально покачал головою.
     - Напрасно ты  спешил,  пан Скшетуский уже знает об ее смерти,  и  мы
здесь оплакиваем бедняжку горючими слезами.
     У Редзяна глаза на лоб полезли.
     - Батюшки-светы! Что я слышу? Неужто барышня померла?
     - Не померла, а в Киеве разбойниками убита.
     - В каком еще Киеве? Что ваша милость городит?
     - Как в каком Киеве? Ты что, не слыхивал про Киев?
     - Господи Иисусе!  Ваша  милость шутит,  верно?  Откуда ей  взяться в
Киеве,  когда она неподалеку от Рашкова укрыта,  в  яру над Валадынкой?  И
ведьме  приказано,  чтоб  до  приезда Богуна ни  на  шаг  ее  от  себя  не
отпускала. Ей-богу, так и ума недолго решиться!
     - Какой еще ведьме? Ты что плетешь?
     - А Горпыне!.. Я эту сучку хорошо знаю!
     Заглоба вдруг вскочил и  стал  размахивать руками,  точно утопающий в
отчаянной попытке найти спасенье.
     - Помолчи ради всего святого,  сударь,  - оборвал он Володыёвского. -
Позволь, черт возьми, и мне слово вставить!
     Заглоба побледнел,  лысина его оросилась потом -  присутствующим даже
стало за  него страшно,  но  старый шляхтич,  одним махом перескочив через
скамью, схватил Редзяна за плечи и спросил хрипло:
     - Кто тебе сказал, что она... возле Рашкова укрыта?
     - Кто мог сказать? Богун!
     - Ты что,  брат,  спятил?!  - рявкнул Заглоба и стал трясти парня как
грушу. - Какой Богун!
     - Господи помилуй!  - завопил Редзян. - Зачем же трясти так? Пустите,
ваша милость,  дайте с мыслями собраться...  Последние вытрясете мозги,  у
меня и так все в башке перемешалось... Какой, говорите, Богун? Неужто ваша
милость его не знает?
     - Говори,  не  то ножом пырну!  -  взревел Заглоба.  -  Где ты Богуна
видел?
     - Во  Влодаве!..   Чего  вы  от  меня,  судари,  хотите?  -  закричал
перепуганный парнишка. - Кто я, по-вашему? Разбойник с большой дороги?
     Заглоба,  казалось, вот-вот лишится чувств; не в силах перевести дух,
он  повалился на  скамью,  хватая ртом воздух.  На  помощь ему  пришел пан
Михал.
     - Ты когда Богуна видел? - спросил он у Редзяна.
     - Три недели назад.
     - Значит, жив он?
     - А чего ему не быть живу?..  Ваша милость его искромсал порядком, он
сам мне рассказывал, однако же оклемался...
     - И он тебе сказал, что княжна под Рашковом?
     - А кто ж еще?
     - Слушай,  Редзян,  речь идет о жизни княжны и твоего хозяина!  Богун
сам тебе говорил, что ее в Киеве не было?
     - Сударь мой,  как ей  было быть в  Киеве,  когда он ее возле Рашкова
спрятал и Горпыне под страхом смерти приказал никуда от себя не пускать, а
теперь мне пернач дал и свой перстень, чтобы я к ней туда ехал, потому как
у него раны открылись и пролежать придется невесть сколько...
     Заглоба не дал Редзяну договорить:  вскочив со скамьи и  вцепившись в
остатки волос обеими пятернями, он закричал как безумный:
     - Жива моя доченька,  жива, слава богу! Не убили ее в Киеве! Жива моя
ненаглядная, жива, жива!
     Старик топал ногами,  смеялся,  плакал,  наконец, обхватив Редзяна за
шею, прижал к груди и облобызал - бедный парень совсем потерялся.
     - Оставьте,  ваша милость...  задушите!  Вестимо,  жива...  Даст бог,
отправимся за нею вместе... Ваша милость... Ну, ваша милость!
     - Пусти его,  сударь, позволь рассказать до конца, мы ж еще ничего не
поняли, - сказал Володыёвский.
     - Говори скорей! - кричал Заглоба.
     - Давай по порядку,  братец,  - сказал пан Лонгинус, на усах которого
тоже осела обильная роса.
     - Позвольте,  судари,  отдышусь, - сказал Редзян, - и окно прикрою, а
то слова не выговоришь - больно галдят в кустах проклятые соловьи.
     - Меду! - крикнул челядинцу Володыёвский.
     Редзян закрыл окно со  свойственной ему  неторопливостью,  после чего
повернулся к присутствующим и сказал:
     - Дозвольте присесть, ваши милости, ноги от усталости подламываются.
     - Садись!   -   сказал  Володыёвский,  наливая  ему  из  принесенного
челядинцем жбана.  -  Пей с  нами,  ты  своей новостью не то еще заслужил,
только говори скорее.
     - Отменный мед! - промолвил Редзян, разглядывая стакан на свет.
     - Чтоб тебе пусто было! Рассказывать будешь? - рявкнул Заглоба.
     - А  ваша милость сейчас гневаться!  Ясно,  что  буду,  коли вы  того
желаете:  ваше дело приказывать,  а  мое повиноваться,  на  то и  слуга я.
Видать, надобно все как есть рассказать, с самого начала...
     - Давай с самого начала!
     - Помните,  когда  пришла весть  о  взятии Бара,  мы  посчитали,  что
барышни уже в  живых нету?  Я  тогда в  Редзяны воротился,  к  родителям и
дедушке,  которому уже под де