| |
го в подобных экспедициях отличался -
соперничать с ним в партизанской войне мог разве что один Вершулл. Никто
другой не совершал столь стремительных налетов, не умел столь неожиданно
напасть на неприятеля, разбить его в бешеной атаке, рассеять на все четыре
стороны, переловить, перебить, перевешать. Вскоре имя его начало внушать
ужас, князь же стал дарить пана Михала особым расположеньем. С конца марта
до середины апреля Володыёвский разгромил семь безначальных ватаг, каждая
из которых была втрое сильнее его отряда, и, не зная устали, распалялся
все больше, словно в проливаемой крови черпал новые силы.
Маленький рыцарь, а правильнее сказать, маленький дьявол, горячо
уговаривал Заглобу сопутствовать ему в этих экспедициях, поскольку его
общество предпочитал всякому другому, однако почтенный шляхтич на уговоры
не поддавался, так объясняя свою неохоту заняться делом:
- Не с моим толстым брюхом, пан Михал, трястись по бездорожью да
встревать в стычки - всяк, как известно, для своего рожден. С гусарами
среди бела дня врезаться в гущу вражьего войска, обоз разнести, отобрать
знамя - это по мне, для того меня господь сотворил и наставил, а за всяким
сбродом по кустам да в потемках гоняйся сам, ты у нас, как игла, тонок, во
всякую щель пролезешь. Я старой закалки воин, мне сподручней, подобно
льву, рвать зверя, нежели, как ищейка, по следу в чащобах рыскать. Да и
спать ложиться я привык с петухами - самое мое время.
Посему Володыёвский ездил один и один одерживал победы, пока, уехав
как-то в конце апреля, не вернулся в половине мая столь печальный и
удрученный, будто потерпел пораженье и людей своих погубил. Так всем, по
крайней мере, показалось, но то было ошибочное представленье. Напротив,
долгий и тяжкий этот поход завершился за Острогом, под Головней, где
Володыёвский не просто ватагу черного люда погромил, а отряд в несколько
сот запорожцев, половину из которых зарубил, а половину захватил в плен.
Тем удивительнее было видеть глубокую печаль, затуманившую его веселое от
природы лицо. Многим не терпелось немедля дознаться о ее причине, но
Володыёвский слова никому не сказал и, спешившись, отправился прямо к
князю, с которым имел долгую беседу. Его сопровождали два неизвестных
рыцаря. С этими же рыцарями он пошел затем к Заглобе, нигде не
задерживаясь, хотя любопытные, жаждущие новостей, по пути то и дело его за
рукав хватали.
Заглоба с немалым удивлением воззрился на двух исполинов, которых
никогда прежде не видел; судя по мундирам с золотыми нашивками на плечах,
они служили в литовском войске. Володыёвский же сказал только:
- Закрой дверь, сударь, и никого не вели пускать: о важных делах
поговорить надо.
Заглоба отдал распоряжение челядинцу и сел, поглядывая на гостей с
тревогой: лица их ничего доброго не сулили.
- Это, - сказал Володыёвский, указывая на юношей, - князья
Булыги-Курцевичи: Юр и Андрей.
- Двоюродные братья Елены! - воскликнул Заглоба.
Князья поклонились и произнесли в один голос:
- Двоюродные братья покойной Елены.
Красное лицо Заглобы в мгновение сделалось иссиня-бледным; как
подстреленный, стал он руками колотить воздух, разинул рот, не будучи в
силах перевести дыханье, вытаращил глаза и скорее простонал, чем
промолвил:
- Как так?
- Есть известия, - угрюмо ответил Володыёвский, - что княжна в
монастыре Миколы Доброго убита.
- Чернь дымом удушила в келье двенадцать шляхтянок и нескольких
черниц, среди которых была сестра наша, - добавил князь Юр.
На сей раз Заглоба ничего не ответил, лишь лицо его, минуту назад
синее, побагровело так, что рыцари испугались, как бы старика не хватил
удар; потом веки его медленно опустились, он закрыл глаза руками, и из уст
его вырвался стон:
- Боже! Боже! Боже!
После чего старый шляхтич умолк надолго.
А князья и Володыёвский дали волю отчаянию.
- Вот, собрались мы, друзья и родичи твои, с намереньем спасти тебя,
прелестная панна, - говорил, перемежая свою речь вздохами, молодой рыцарь,
- но, знать, с помощью своей опоздали. Не нужна никому решимость наша, не
нужны отвага и острые сабли - ты в ином уже, лучшем, чем плачевная сия
юдоль, мире, при дворе у царицы небесной...
- Сестра! - восклицал великан Юр и волосы на себе в горести рвал. -
Прости нам прегрешения наши, а мы за каждую каплю твоей крови ведро
прольем вражьей.
- Да поможет нам бог! - добавил Андрей.
И оба мужа воздели к небесам руки, Заглоба же встал со скамьи, сделал
несколько шагов к своей лежанке, пошатнулся как пьяный и пал перед святым
образом на колени.
Минутою позже в замке, возвещая полдень, загудели колокола, звонившие
мрачно, как на похоронах.
- Нет больше княжны, нету! - повторил Володыёвский. - Ангелы вознесли
ее на небо, нам в удел оставив печаль и слезы.
Рыданья вырвались из груди Заглобы, и он затрясся всем своим крупным
телом, а три рыцаря продолжали сетовать на судьбу, и колокола вторили им,
не умолкая.
Наконец Загло
|
|
