м упорнее стал Володыёвский настаивать на отъезде.
     - Не княжну теперь,  -  говорил он,  -  а  Скшетуского искать настало
время.
     Время,  однако,  показало, что Заглоба был прав, откладывая отъезд со
дня на день: под конец марта с письмом, адресованным Володыёвскому, прибыл
из  Киева  казак  Захар.  Пан  Михал  тотчас вызвал к  себе  Заглобу;  они
заперлись с посланцем в отдельной комнате,  и Володыёвский, сломав печать,
прочитал нижеследующее:
     - "По  всему Днестру,  до  Ягорлыка пройдя,  не  обнаружил я  никаких
следов.  Полагая, что княжна спрятана в Киеве, присоединился к комиссарам,
с которыми проследовал до Переяслава.  Оттуда, получив нежданно позволение
Хмельницкого,   прибыл  в  Киев  и  ищу  ее  везде  и  всюду,  в  чем  мне
споспешествует сам митрополит. Наших здесь не счесть - у мещан хоронятся и
в монастырях, однако, опасаясь черни, знаков о себе не подают, чрезвычайно
тем  поиски затрудняя.  Господь меня на  всем пути направлял и  не  только
охранил,  но и расположил ко мне Хмельницкого,  посему,  смею надеяться, и
впредь помогать будет  и  милостью своей не  оставит.  Ксендза Муховецкого
нижайше прошу отслужить молебен, и вы за меня помолитесь. Скшетуский".
     - Слава господу-вседержителю! - воскликнул Володыёвский.
     - Тут еще post scriptum,  -  заметил Заглоба,  заглядывая через плечо
друга.
     - И  верно!  -  сказал  маленький рыцарь  и  стал  читать  дальше:  -
"Податель сего письма, есаул миргородского куреня, сердечно обо мне пекся,
когда я в Сечи пребывал в плену, и ныне в Киеве помогал всемерно, и письмо
доставить взялся,  не убоявшись риска;  будь любезен,  Михал,  позаботься,
дабы он ни в чем не нуждался".
     - Ну,  хоть один порядочный казак нашелся!  - сказал Заглоба, подавая
Захару руку.
     Старик пожал ее без тени подобострастия.
     - Получишь вознагражденье! - добавил маленький рыцарь.
     - В i н  с о к i л,  - ответил казак, - я  й о г о  л ю б л ю, я  н е
д л я  г р о ш е й  т у т к и  п р и й ш о в.
     - И гордости,  гляжу,  тебе не занимать,  многим бы шляхтичам не грех
поучиться,  -  продолжал Заглоба.  - Не все среди вас скоты, не все! Ну да
ладно, суть не в этом! Стало быть, в Киеве пан Скшетуский?
     - Точно так.
     - А в безопасности? Я слыхал, чернь там крепко озорничает.
     - Он у Донца  живет,  у  полковника.  Ничего  ему  не  случится:  сам
б а т ь к о  Хмельницкий Донцу под страхом смерти приказал его беречь пуще
глаза.
     - Чудеса в решете! С чего это Хмельницкий так возлюбил нашего друга?
     - Он его давно любит.
     - А сказывал тебе пан Скшетуский, что он в Киеве ищет?
     - Ясное дело,  он же знает,  что я  ему друг!  Мы и  вместе с ним,  и
поврозь искали, как не сказать было?
     - Однако же не нашли по сю пору?
     - Не  нашли.  Л я х i в   там  еще тьма,  и все прячутся,  а друг про
дружку никто ничего не  знает  -  отыщи  попробуй.  Вы  слыхали,  что  там
зверствует  черный  люд,  а  я своими глазами видел:  не только  л я х i в
режут,  но и тех,  что их укрывают,  даже черниц и  монахов.  В  монастыре
Миколы Доброго двенадцать полячек было,  так их вместе с черницами в келье
удушили дымом;  каждый второй день кликнут клич на улице и  бегут  искать,
изловят и в Днепр. Ой! Скольких уже поутопили...
     - Так, может, и ее убили?
     - Может, и убили.
     - Нет,  нет!  -  перебил его  Володыёвский.  -  Ежели  Богун ее  туда
отправил, значит, приискал безопасное место.
     - Где, как не в монастыре, безопасней, а и там находят.
     - Уф! - воскликнул Заглоба. - Думаешь, она могла погибнуть?
     - Не знаю.
     - Видно,  Скшетуский все же не теряет надежды, - продолжал Заглоба. -
Господь тяжкие ему послал испытанья,  но когда-нибудь и утешить должен.  А
ты сам давно из Киева?
     - Ой,  давно,  п а н е.  Я  ушел,  когда  комиссары  через Киев ехали
обратно.  Б а г а ц ь к о  л я х i в   с  ними  бежать  хотело  и  бежали,
н е с щ а с н i,   кто   как  мог,  по  снегу,  по  бездорожью,  лесом,  к
Белогрудке,  а казаки за ними,  кого ни догонят, всех убивали. Б а г а т о
в т е к л о,  б а г а т о   з а б и л и,  а иных пан Кисель выкупил,  пока
имел  г р о ш i.
     - О, собачьи души! Выходит, ты с комиссарами ехал?
     - С комиссарами до Гущи, потом до Острога. А дальше уж сам шел.
     - Пану Скшетускому ты давно знаком, значит?
     - В Сечи повстречались; он раненый лежал, а я за ним ходил и полюбил,
как  д и т и н у  р i д н у ю.  Стар я, некого мне любить больше.
     Заглоба крикнул слугу и  велел подать меду и  мясного.  Сели ужинать.
Захар с  дороги был утомлен и  голоден и поел с охотой,  потом выпил меду,
омочив в темной влаге седые усы, и молвил, причмокнув:
     - Добрый мед.
     - Получше,  чем кровь, которую вы пьете, - сказал Заглоба. - Впрочем,
полагаю, тебе, как человеку честному и Скшетускому преданному, к смутьянам
нечего возвращаться. Оставайся с нами! Здесь тебе хорошо будет.
     Захар поднял голову.
     - Я  п и с ь м о  в i д д а в  и пойду,  казаку середь казаков место,
негоже мне с ляхами брататься.
     - И бить нас будешь?