с  князем под  Староконстантиновом и
Махновкой и  прекрасно знали  пана  Яна;  Кшетовский даже  ему  приходился
свойственником.
     - Правда! Правда! Да это же Скшетуский! - повторяли они в один голос.
     - Что  ты  здесь делаешь?  Как смог до  нас добраться?  -  спрашивал,
обнимая его, Кшетовский.
     - В крестьянском платье, как видите, - отвечал Скшетуский.
     - Ваша  милость,   -   воскликнул,   обращаясь  к  Киселю,   каштелян
Бжозовский,  -  это  самый доблестный рыцарь из  хоругви русского воеводы,
прославленный среди всего войска.
     - Рад  душевно  его  приветствовать,  -  сказал  Кисель,  -  поистине
недюжинной отвагой обладать нужно, чтобы к нам пробиться.
     И затем обратился к Скшетускому:
     - Чего ты от нас хочешь?
     - Дозволь с вами идти, ваша милость.
     - Дракону в  пасть  лезешь...  Впрочем,  ежели такова твоя  воля,  мы
противиться не вправе.
     Скшетуский молча поклонился.
     Кисель смотрел на него с удивленьем.
     Строгое лицо  молодого рыцаря  поразило его  серьезностью и  скорбным
выражением.
     - Скажи,  сударь, - промолвил он, - какие причины толкнули тебя в это
пекло, куда не сунется никто по доброй воле?
     - Несчастье, ясновельможный пан воевода.
     - Напрасно я спросил, - сказал Кисель. - Видно, ты потерял кого-то из
близких и теперь на поиски едешь?
     - Именно так.
     - А давно это приключилось?
     - Прошлой весною.
     - Как?  И ваша милость сейчас только ехать собрался!  Ведь без малого
год прошел! Что же ты до сих пор, любезный сударь, делал?
     - Воевал под знаменами русского воеводы.
     - Неужто благородный сей вождь тебя не пожелал отпустить?
     - Я сам не хотел.
     Кисель  снова  взглянул  на  молодого  рыцаря,   после  чего  настало
молчание, которое было прервано киевским каштеляном:
     - Все мы,  кто с князем служил, наслышаны о несчастьях этого рыцаря и
не одну слезу пролили из сочувствия ему,  а что он предпочел, покуда война
шла,  отечеству служить,  а не о своем благе печься, достойно еще большего
одобренья. Редкостный по нынешним временам пример.
     - Если  окажется,  что  мое  слово  для  Хмельницкого хоть что-нибудь
значит,  поверь,  сударь,  я не премину его за тебя  замолвить,  -  сказал
Кисель.
     Скшетуский опять поклонился.
     - А  теперь иди  отдыхай,  -  ласково сказал воевода,  -  ты,  верно,
утомлен изрядно, как и все мы: у нас ведь ни минуты нет покоя.
     - Я  его  к  себе заберу,  мы  с  ним  в  свойстве,  -  сказал ловчий
Кшетовский.
     - Пойдемте и мы,  отдохнуть никому не помешает,  кто знает, доведется
ли уснуть следующей ночью! - сказал Бжозовский.
     - Вечным сном, быть может, - докончил воевода.
     И  с этими словами удалился в боковую светелку,  где в дверях его уже
поджидал слуга;  за  ним  разошлись и  остальные.  Ловчий Кшетовский повел
Скшетуского к себе на квартиру,  которая была рядом, через несколько домов
только. Слуга с фонарем шел перед ними.
     - До чего ж ночь темна,  и метет все сильнее!  - сказал ловчий. - Эх,
пан Ян,  что мы сегодня пережили!  Я думал,  Судный день наступает.  Еще б
немного,  и  чернь перерезала бы  нам  глотки.  У  Брышовского рука рубить
устала. Мы уже с жизнью прощались.
     - Я  был  среди  черни,  -  ответил Скшетуский.  -  Завтра  к  вечеру
ожидается  новая  ватага  разбойников,   их  уже  оповестили.   До  вечера
непременно надо уехать. Вы отсюда прямо в Киев?
     - Это  зависит от  ответа Хмельницкого -  к  нему князь Четвертинский
поехал.  А вот и моя квартира,  милости прошу, входи, пан Ян, я велел вина
подогреть, не худо перед сном подкрепиться.
     Они вошли в горницу, где в очаге ярко горел огонь. Дымящееся вино уже
стояло на столе. Скшетуский жадно схватил чарку.
     - У меня ни крошки не было во рту со вчерашнего дня, - сказал он.
     - Исхудал ты  страшно.  Извелся,  видно,  совсем от  печали и  ратных
трудов.  Рассказывай теперь про  себя,  мне  ведь о  твоих делах известно.
Княжну, значит, среди врагов задумал искать?
     - Либо ее, либо смерть, - ответил рыцарь.
     - Смерть найти легче.  А откуда ты знаешь,  что княжна в тех краях? -
продолжал расспрашивать ловчий.
     - Потому что другие я уже объездил.
     - Где ж ты был?
     - В  пойме  Днестра.  С  армянскими купцами дошел до  Ягорлыка.  Были
указанья,  что она там укрыта;  везде побывал,  а  теперь еду в Киев:  как
будто Богун туда ее везти собирался.
     Едва поручик произнес имя "Богун", ловчий схватился за голову:
     - Господи!  -  воскликнул он.  - Что ж это я о главном молчу! Богуна,
говорят, убили.
     Скшетуский побледнел.
     - Как так? От кого ты слышал?
     - От того самого шляхтича,  что однажды княжну уже спас, - он еще под
Староконстантиновом  отличился.  Мы  в  пути  повстречались,  когда  он  в
Замостье ехал. Только я спросил: "Что слышно?" - а он мне: "Богун убит". -
"Кто ж его убил?" - спрашиваю, а он отвечает: "Я!" На том и расстались.
     Вспыхнувшее было лицо Скшетуского побледнело мгновенно.
     - Шляхтич этот,  -  сказал он,  -  приврать любит.  Нельзя его словам
верить. Нет! Нет! Да и Богуна одолеть ему не под силу.
     - А ты сам его разве не видел?  Помнится, он сказывал, будто к тебе в
Замостье едет.
     - В Замостье я его не дождался.  Сейчас он,  верно, в Збараже, но мне
комиссаров хотелось побыстрей дог