оловина выбилась из сил и в пути попримерла.
     Но  тут подошел старший татарин,  вроде бы  татарский вахмистр,  и  с
поклоном вручил Сапеге письмо Кмицица.
     Сапега тотчас взломал печать и стал читать вслух:
     - «Ясновельможный пан гетман!
     Не слал я по сию пору ни вестей,  ни языков по той причине,  что не в
тылу у  князя Богуслава,  а  впереди шел  и  хотел побольше взять для тебя
людей...»
     Гетман прервал чтение.
     - Вот дьявол!  -  сказал он. - Нет чтоб идти за князем, так он вперед
вырвался!
     - Ах, черт его дери! - воскликнул вполголоса Оскерко.
     Гетман продолжал чтение.
     - «Хоть и  опасное это  было дело,  потому разъезды вроссыпь,  широко
шли, все-таки два я изрубил, никого не пощадив, и прорвался вперед, сбивши
тем  князя с  толку,  ибо  он  сразу решил,  что  окружен и  лезет прямо в
западню...»
     - Так вот почему они стали неожиданно отступать! - воскликнул гетман.
- Дьявол, сущий дьявол!
     Однако он снова стал читать со всевозрастающим любопытством:
     - «Князь понять не мог,  что случилось,  совсем потерял голову и слал
разъезд за разъездом,  а мы и разъезды колотили так, что ни один в целости
назад не воротился.  Идя впереди,  я перехватывал припасы,  разрушал гати,
сносил мосты,  так  что войско князя подвигалось с  превеликим трудом,  ни
днем ни ночью не зная ни отдыха,  ни сна,  не кормя ни людей,  ни лошадей.
Люди не смели нос показать из стана,  ибо ордынцы хватали неосторожных,  а
когда стан начинал засыпать,  мы  в  лозняке такой подымали вой,  что  они
думали,  это идет на  них великая сила,  и  ночь напролет стояли в  боевой
готовности. Князь в отчаянии, он не знает, что делать, куда направить свой
путь, а посему надлежит немедля на него обрушиться, покуда не оправился он
от  испуга.  Людей у  князя шесть тысяч,  но без малого тысячу он потерял.
Лошади у  него падают.  Рейтары как на подбор,  и  пехота хороша;  но,  по
божьему насланью, силы князя тают с каждым днем, и, коль настигнет их наше
войско,  они рассеются.  Княжеские кареты, часть запасов и ценной утвари я
захватил в  Белостоке,  да  две пушки в  придачу;  но вот тяжелые пришлось
потопить.  Такая злоба душит изменника князя,  что совсем он расхворался и
еле сидит на  коне,  febris* не  отпускает его ни  днем,  ни ночью.  Панну
Борзобогатую он  схватил,  но  на честь ее по болезни покуситься не может.
Сии вести и  свидетельства об  упадке духа получил я  от  пленников,  коих
татары мои  огнем пытали;  коль их  еще разок попытать,  они все повторят.
Засим прими уверения,  ясновельможный гетман,  в  готовности моей  служить
тебе и прости,  коли в чем дал промах.  Ордынцы народ хороший и, видя, что
добычи много, служат усердно».
     _______________
     * Лихорадка (лат.).

     - Ясновельможный пан!  -  обратился Оскерко к Сапеге. - Теперь ты уж,
верно,  не так жалеешь,  что нет Володыёвского, потому и он не сравнится с
этим воплощенным дьяволом.
     - Чудеса,  да и только! - схватился за голову Сапега. - Уж не врет ли
он?
     - Слишком он горд,  чтобы врать!  Князю виленскому воеводе и то резал
правду в глаза, не думал, приятно тому иль неприятно его слушать. Да и все
точно  так,  как  было  с  Хованским,  только у  Хованского войска было  в
пятнадцать раз больше.
     - Коли правда все это, надо немедленно наступать, - сказал Сапега.
     - Пока князь не успел опомниться.
     - Так едем же!  Бабинич разрушает гати,  так что мы успеем настигнуть
князя!
     Между  тем  пленники,  которых татары сбили  перед  гетманом в  кучу,
завидев его,  застонали, завопили, на убожество свое стали показывать и на
разных языках взывать о пощаде. Среди них были шведы, немцы и приближенные
Богуслава,  шотландцы.  Сапега взял их  у  татар,  велел дать им  поесть и
допросить,  не  пытая огнем.  Показания их подтвердили справедливость слов
Кмицица. Тогда все войско Сапеги стремительно двинулось вперед.


                             ГЛАВА XXXVIII

     Следующее донесение Кмицица  поступило из  Соколки  и  было  кратким:
«Князь задумал обмануть наше войско: послал для виду разъезд на Щучин. сам
же с  главными силами ушел в  Янов и там получил подкрепление -  восемьсот
человек отборной пехоты,  которую привел капитан Кириц.  От нас видны огни
княжеского  стана.  8  Янове  войско  должно  неделю  отдохнуть.  Пленники
толкуют, будто князь и бой готов принять, все еще бьет его лихорадка».
     Получив  это  донесение,  Сапега  оставил последние пушки  и  обоз  и
д