полком,  хоругвь за  хоругвью.  Конница пела
тихонько утренние молитвы,  а  кони весело фыркали на утреннем холодке,  и
солдаты сулили себе поэтому верную победу.
     Сердца были полны одушевления,  ибо рыцари по опыту знали,  что долго
думает Сапега,  и головой качает,  и взвешивает со всех сторон каждый шаг,
но уж коль решит,  то дело сделает,  а  коль двинется в  поход,  то побьет
врага.
     В  Рокитном уж и  логова татар успели остыть;  они ушли еще в ночь и,
верно, были уже далеко. Сапега очень удивлялся, что по дороге и допытаться
нельзя было о  них,  хотя вместе с  охотниками в отряде было несколько сот
сабель, и он не мог пройти незамеченным.
     Офицеры  из  числа  тех,  что  были  поопытней,  надивиться не  могли
искусству Кмицица, что так умело вел своих людей.
     - Крадется,  как волк в лозах, и, как волк, куснет, - говорили они, -
воитель он божьей милостью.
     А Оскерко,  который,  как уже было сказано,  знал, кто такой Бабинич,
говорил Сапеге:
     - Не  зря Хованский цену назначил за  его голову.  Бог пошлет победу,
кому пожелает; но одно верно, что скоро отобьем мы Богуславу охоту воевать
с нами.
     - Все так,  да  вот жаль,  что Бабинич как в  воду канул,  -  отвечал
гетман.
     Три дня и в самом деле прошло без всяких вестей.  Главные силы Сапеги
дошли уже  до  Дрогичина,  переправились через Буг и  нигде не  обнаружили
врага.  Гетман стал беспокоиться. По показаниям панцирных солдат, разъезды
Богуслава  дошли  до  Дрогичина,  стало  быть,  князь,  несомненно,  решил
отступать.  Но что могло это значить?  Дознался ли Богуслав о превосходных
силах  Сапеги и  не  отважился сразиться с  ним,  хотел ли  увлечь гетмана
далеко на север,  чтобы облегчить шведскому королю нападение на Чарнецкого
и  коронных гетманов?  Бабинич должен был уже взять языка и  дать знак обо
всем  гетману.  Показания панцирных солдат о  численности войск  Богуслава
могли быть ошибочными,  надо было во  что бы  то  ни стало получить точные
сведения.
     Между тем  прошло еще пять дней,  а  Бабинич не  давал о  себе знать.
Приближалась  весна.   Все  теплее  становились  дни,  таяли  снега.  Вода
поднимала  всю  местность,  а  под  нею  дремали  вязкие  болота,  страшно
затруднявшие поход.  Большую  часть  орудий  и  повозок  гетману  пришлось
оставить в Дрогичине и дальше идти налегке.  Начались лишения,  и в войске
поднялся ропот,  особенно среди  ополченцев.  В  Бранске  попали  в  самую
ростепель,  так что пехота не могла уже двигаться дальше. Гетман по дороге
забирал у  мужиков и  мелкой шляхты лошадей и  сажал  на  них  мушкетеров.
Других подбирала легкая конница.
     Но  слишком далеко зашло уже  войско,  и  гетман понимал,  что ничего
больше ему не остается, как спешить вперед.
     Богуслав все отступал.  По дороге войско Сапеги то и  дело натыкалось
на оставленные им следы:  сожженные селенья,  на суках повешенные. Местные
однодворцы то и  дело являлись к  Сапеге с вестями;  но показания их были,
как всегда,  сбивчивы и  противоречивы.  Этот видел одну хоругвь и клялся,
что,  кроме одной этой хоругви, у князя нет больше войска, тот видел целых
две, тот - три, а этот такое войско, что в походе растянулось оно на целую
милю. Словом, все это были россказни, пустые разговоры людей, несведущих в
военном деле.
     Там  и  тут  шляхтичи видели и  татар;  но  слухи о  них  были  самые
невероятные:  толковали,  будто идут они не за войском князя,  а  впереди.
Сапега гневно посапывал, когда при нем вспоминали имя Бабинича.
     - Перехвалили вы его,  - говорил он Оскерко. - В недобрый час отослал
я  Володыёвского,  будь  он  здесь,  давно бы  у  меня языков было сколько
угодно,  а  это ветрогон,  а  может статься,  и того хуже!  Кто его знает,
может,  он  и  впрямь присоединился к  Богуславу и  идет у  него впереди в
охранении!
     Оскерко не знал,  что и думать.  Между тем прошла еще неделя;  войско
прибыло в Белосток.
     Это было в полдень.
     Через два часа передовые посты дали знать,  что приближается какой-то
отряд.
     - Может, это Бабинич! - воскликнул гетман. - Ну и дам я ему жару.
     Бабинич не явился.  Но когда подошел отряд,  в  стане поднялось такое
движение, что Сапега вышел посмотреть, что случилось.
     К нему со всех сторон скакали шляхтичи из разных хоругвей.
     - От  Бабинича!  -  кричали они.  -  Пленники!  Куча!  Народу взял он
пропасть!
     Гетман  увидел  с  полсотни диких  наездников на  охудалых,  косматых
лошадях.  Они окружали около трехсот пленных солдат со связанными руками и
били их сыромятными плетями.  На пленников страшно было глядеть. Одна тень
осталась  от  людей.  Окровавленные,  оборванные,  полунагие  и  полуживые
скелеты еле  тащились,  оставаясь ко  всему равнодушными,  даже  к  свисту
плетей, рассекавших им кожу, и к дикому вою татар.
     - Что за люди? - спросил гетман.
     - Войско   Богуслава,   -   ответил   один   из   охотников  Кмицица,
сопровождавший с татарами пленников.
     - Где вы их столько взяли?
     - Да их