| |
е
уговорами князя воеводы, будто к salutis Reipublicae* лишь один есть путь
- тот, на который вступил сам князь!
_______________
* Спасению отечества (лат.).
Прибыв же к князю Богуславу, который, почитая его изменником, во всех
своих преступлениях против отечества открылся, вышепоименованный хорунжий
оршанский не только на особу нашу не согласился поднять руки, но и самого
князя силою захватил, дабы отметить за нас и за истерзанную нашу
отчизну...»
- Господи, прости меня, грешную! - воскликнул женский голос возле
пана Анджея, а по костелу снова пронесся гул изумления.
Ксендз читал далее:
- «Будучи оным князем ранен и едва успев оправиться, он поспешил в
Ченстохову и там своею грудью защищал величайшую нашу святыню, всем давая
пример мужества и твердости; там же с опасностью для жизни он подорвал
порохом самое грозное неприятельское орудие, а свершив рискованное сие
предприятие, был схвачен и приговорен жестоким врагом к смерти, сперва же
был подвергнут пытке огнем...»
Тут уж в разных концах костела послышался женский плач. Оленька
дрожала, как в лихорадке.
- «Однако, избавленный царицей небесной и от этой страшной опасности,
поспешил к нам в Силезию, а при возвращении нашем в любезную отчизну,
когда коварный враг уготовал нам западню, оный оршанский хорунжий с тремя
лишь товарищами бросился на всю неприятельскую рать, спасая нашу особу. И,
посеченный, исколотый рапирами, утопающий в собственной благородной крови,
был замертво унесен с поля брани...»
Оленька сжала руками виски и, запрокинув голову, ловила запекшимися
губами воздух. Из груди ее вырвался стон:
- Боже! Боже! Боже!
И вновь зазвучал голос ксендза, с каждою минутой преисполняясь все
большим волнением:
- «Когда же нашими стараниями к нему вернулось здоровье, он, не
позволив себе и дня отдыха, снова отправился воевать и в каждой битве
отличался безмерно, так что военачальники обоих станов ставили его в
пример всему рыцарству, после же благополучного взятия Варшавы был нами
послан в Пруссию под вымышленным именем Бабинича...»
Едва в костеле прозвучало это имя, гул людских голосов сделался
подобен рокоту волн. Так, значит, Бабинич - это он?! Значит, спаситель
Волмонтовичей, гроза шведов, одержавший такое множество побед, - это
Кмициц?!. Шум все нарастал, толпа стала тесниться к алтарю, чтобы лучше
видеть героя.
- Господи, благослови его! Господи, благослови! - раздались сотни
голосов.
Ксендз повернулся и перекрестил пана Анджея, который все так же
сидел, откинувшись к изголовью скамьи, похожий более на мертвеца, чем на
живого человека, ибо душа его от счастья вырвалась из груди и воспарила на
небеса.
А священник продолжал читать:
- «Придя во вражеский край, он опустошил его огнем и мечом; победой
под Простками мы ему обязаны, князя Богуслава он собственными руками
одолел и пленил, после чего был отправлен в Жмудское староство, а уж
сколько подвигов совершил, сколько городов и сел уберег от вражеской
десницы, о том тамошние incolae* лучше всех должны знать».
_______________
* Жители (лат.).
- Знаем! Знаем! Знаем! - загремело под сводами костела.
- Тише, - сказал ксендз, подымая кверху королевское послание.
- «Посему, - продолжал он читать, - взвесив все его безмерные перед
престолом и отечеством заслуги, больше каковых и отец с матерью не вправе
ожидать от сына, настоящим письмом оглашаем всенародно свое решение: дабы
людская вражда долее не преследовала великого рыцаря, защитника веры,
короля и Речи Посполитой, воздадим достойную хвалу его доблестям и да
будет имя его окружено всеобщей любовью. Мы же, пока ближайший сейм не
снимет с него согласно нашему желанию неправую хулу и позволит наградить
его местом, ныне vacat, упитского старосты, нижайше просим милых нашему
сердцу граждан Жмудского староства запечатлеть в своих умах и сердцах эти
наши слова, кои, к вящей их памяти, подсказала нам сама iustitia,
fundamentum regnorum»*.
_______________
* Справедливость, основа государственной власти (лат.).
На том чтение закончилось, и ксендз, повернувшись к алтарю, начал
молиться, а пан Анджей вдруг почувствовал, как чьи-то нежные пальцы
коснулись его руки; он глянул: это была Оленька; и, прежде чем он успел
спохватиться, отдернуть руку, девушка поднесла ее к губам и поцеловала -
при всех, перед людьми и алтарем божьим.
- Оленька! - крикнул потрясенный Кмициц.
Но она встала и, прикрыв лицо концом шали, сказала мечнику:
- Дядюшка! Уйдем отсюда, уйдем скорее!
И они вышли через дверь ризницы.
Пан Анджей хотел подняться, выйти следом, но не смог...
Силы совершенно его оставили.
А четверть часа спустя он стоял перед костелом, поддерживаемый под
руки Володыёвским и Заглобой.
Вокруг собралась толпа мещан, и мелкой шляхты, и простого люда;
женщины - даже те, что едва успели обнять возвратившихся с войны мужей, -
побуждаемые свойственным их полу любопытство
|
|
