| |
тся, я вам хатенку где-нибудь в глухомани приищу.
_______________
* Под открытым небом (лат.).
Предложение это очень понравилось панне Борзобогатой, так как в
отряде было несколько молодых Биллевичей - весьма учтивых кавалеров - да и
вокруг упорно поговаривали, будто в эти края идет пан Бабинич.
Ануся надеялась, что Бабинич, едва явится, вмиг прогонит шведов, а
там... там будет, как господь распорядится. Оленька тоже находила, что
безопасней всего оставаться в отряде; она только хотела уйти подальше от
Таурогов, опасаясь, что Сакович пустится за ними в погоню.
- Пойдемте к Водоктам, - сказала она, - там кругом свои. А если и
Водокты сгорели, остаются еще Митруны и соседние деревни. Не может быть,
чтобы вся округа обезлюдела. В случае чего Лауда нас защитит.
- Э, все лауданцы с Володыёвским ушли, - возразил молодой Юр
Биллевич.
- Но старики и подростки остались; да и женщины тамошние умеют за
себя постоять. И леса в тех краях побольше здешних; Домашевичи Охотники
или Гостевичи Дымные отведут нас в Роговскую пущу, а уж туда никакой враг
не доберется.
- А я разобью лагерь в надежном месте, чтоб и мне, и вам спокойно
было, и на вылазки буду ходить да подлавливать тех шведов, что в пущу
отважатся сунуться, - сказал мечник. - Превосходная мысль! Здесь нам
делать нечего, там больше пользы принести можно.
Как знать, не оттого ли мечник с такой горячностью ухватился за
предложение панны Александры, что и сам в глубине души побаивался
Саковича; доведенный до отчаяния, тот мог быть поистине страшен.
Совет, впрочем, сам по себе был хорош и потому всем сразу пришелся по
душе, так что мечник в тот же день отправил пехоту под командой Юра
Биллевича глухими лесными тропами в сторону Кракинова; сам он выступил с
конницей двумя днями позднее, убедившись предварительно, что ни возле
Кейдан, ни возле Россиен, мимо которых предстояло идти, крупные шведские
отряды не показывались.
Шли не торопясь, с осторожностью. Барышни ехали на крестьянских
повозках, а порой верхом на упряжных лошаденках, которые раздобыл для них
мечник.
Ануся, подвесив на шелковой перевязи легкую сабельку, полученную в
подарок от Юра, и лихо заломив шапчонку, точно ротмистр, ехала впереди
отряда. Все ей нравилось: и сам поход, и сверкающие на солнце сабли, и
разжигаемые по ночам костры. Молодые офицеры и солдаты открыто ею
любовались, а она стреляла направо и налево глазками и по три раза на дню
расплетала и заплетала косы, как в зеркало глядясь в прозрачные воды
лесных ручейков. Часто она говорила, что мечтает посмотреть на сражение,
дабы испытать свое мужество, но на самом деле совсем к этому не
стремилась: больше всего ей хотелось кружить головы молодым воинам, в чем
она и преуспела, разбив сердец без счету.
Оленька тоже как будто воскресла после бегства из Таурогов. Там ее
подавляли неизвестность и вечный страх, здесь же, в лесной глуши, она
чувствовала себя в безопасности. Свежий воздух возвращал ей силы. Вид
вооруженных воинов, походный гомон и постоянное движение лучше всякого
бальзама действовали на ее душу. Как и Анусе, ей радостно было идти бок о
бок с солдатами, и возможные опасности ничуть не страшили: недаром в ее
жилах текла рыцарская кровь. Перед воинами она не красовалась, впереди
строя гарцевать себе не позволяла и восторженного внимания привлекала
меньше, чем подруга, зато ее окружало всеобщее уважение.
При появлении Ануси на усатых солдатских лицах расцветала улыбка,
когда же Оленька приближалась к костру, все дружно скидывали шапки.
Почтительность эта со временем превратилась в сущее преклонение. Не одно
юное сердце заставила она горячо забиться - и без того не обошлось, - но
никто не осмеливался пялить на нее глаза, как на чернокосую украиночку.
Отряд шел лесами, пробирался сквозь заросли, часто высылая вперед
дозоры, и лишь на седьмой день, поздней уже ночью, добрался до Любича,
который лежал на границе Лауданского края, образуя как бы ворота в него.
Лошади в тот день так устали, что, несмотря на настояния Оленьки, решено
было дальше не ехать, и мечник, пожурив племянницу за капризы, разместил
людей на ночлег. Сам он с барышнями расположился в господском доме, так
как ночь была туманная и очень холодная. Дом каким-то чудом уцелел от
пожара. Видно, князь Януш Радзивилл велел усадьбу не трогать, поскольку
она принадлежала Кмицицу, а потом, после того как узнал об измене пана
Анджея, не успел либо забыл отдать новые распоряжения. Повстанцы считали
имение собственностью Биллевичей, мародеры же не смели разбойничать по
соседству с Лаудой. Поэтому в доме все осталось на своих местах. Горько и
тяжело было Оленьке вступать под этот кров. Каждый уголок здесь был ей
знаком, и почти все напоминало о бесчинствах Кмицица. Вот столовый покой,
украшенный портретами Биллевичей и охотничьими трофеями. Пробитые пулями
головы лесных зверей еще
|
|
