| |
я дам тебе эскорт, хоть у меня у самого
с солдатами туговато, но я лично советовал бы тебе остаться. Как я слышал,
вельможная панна, тебя послали получить земли по дарственной. Но знай, что
сейчас не те времена, чтобы об этом думать, и что даже в спокойное время
протекция пана Сапеги - ничто, потому что он у себя в Витебском воеводстве
еще может похлопотать, а тут - никогда. К тому же он сам за это не
возьмется, только через посредников. Вельможной панне нужен человек
хороший и деловой, чтобы его люди боялись и уважали. Такой, чтобы если уж
он чем займется, то ему уже не всучишь карася вместо порося.
- Где же я, сирота, возьму такого опекуна? - воскликнула Ануся.
- Да тут же, в Таурогах.
- Неужели ваша княжеская милость соблаговолит сам...
Тут Ануся сложила ручки и так умильно посмотрела в глаза Богуславу,
что, если бы князь не был таким измученным и хилым, он бы наверняка забыл
думать о делишках Саковича, но поскольку амуры сейчас не шли в голову
Богуслава, он немедленно ответил:
- Если бы я мог, я бы никому не уступил такого благородного дела, но
я вынужден уехать. Вместо меня в Таурогах остается комендантом ошмянский
староста Сакович, великий рыцарь, знаменитый воин и столь деловой человек,
что другого такого ты не найдешь во всей Литве. Так что, повторяю,
оставайся, вельможная панна, в Таурогах, ехать тебе некуда, поскольку
везде полно грабителей, а бандиты и бунтовщики заняли все дороги. Сакович
о тебе тут позаботится. Сакович защитит, Сакович разберется, как лучше
вытребовать эти владения, а уж если он за это возьмется, то я ручаюсь, что
никто в целом мире лучше его не доведет дело до победного конца. Он мой
друг, так что я его знаю, и я скажу о нем вельможной панне только одно -
что если бы я сам завладел твоим имуществом, а потом бы узнал, что против
меня пошел Сакович, я бы предпочел отдать все добровольно, потому что с
ним связываться небезопасно.
- Если бы пан Сакович захотел помочь сироте...
- Только не отталкивай его, а он для вельможной панны сделает все,
поскольку ему глубоко в душу запала твоя красота. Он уж там ходит и
вздыхает...
- Да ну, кому я могу понравиться.
«Шельма девица», - подумал князь.
А вслух сказал:
- Пусть уж Сакович объясняет, как это произошло, а ты, вельможная
панна, не отталкивай его, поскольку он человек уважаемый, славного рода, и
я советую тебе его не упускать.
ГЛАВА XXII
На следующий день князь получил от курфюрста приказ как можно скорее
ехать в Кенигсберг, чтобы принять командование над новоприбывшими войсками
и идти с ними под Мальборк или в Гданьск. В письме содержались также
сведения о смелом походе Карла Густава в глубь Речи Посполитой до самых
русских границ. Курфюрст предвидел, что все это могло плохо кончиться, но
именно поэтому он хотел объединить под своей рукой как можно больше
вооруженных сил, чтобы в случае нужды стать необходимым той или другой
стороне, продать себя подороже и решить, таким образом, исход войны. Из-за
этого он рекомендовал молодому князю выступать как можно скорее и так
опасался при этом промедленья, что вслед за первым курьером выслал
второго, который и прибыл спустя двенадцать часов.
Князю, таким образом, нельзя было терять ни минуты, даже на отдых,
хотя лихорадка вернулась к нему снова и с прежней силой. Ехать, однако,
было нужно. Но, прежде чем выступить, князь сказал, передавая бразды
правления Саковичу:
- Может, тебе придется переправить мечника и девицу в Кенигсберг. Там
в тишине будет легче справиться с этим несговорчивым человечком; а девку,
было бы здоровье, я возьму с собой в лагерь, хватит с меня этих церемоний.
- Это хорошо, и личный состав войск может увеличиться, - ответил ему
на прощание Сакович.
Часом позже князь исчез из Таурогов. Полноправным хозяином остался
Сакович, признающий над собой единственную власть - власть Ануси
Борзобогатой. Он готов был пасть ниц перед ее башмаками, как когда-то
князь падал перед Оленькой. Укрощая свою дикую натуру, он стал светским,
предупредительным, угадывающим мысли на расстоянии и одновременно держался
вдалеке со всем возможным уважением, с каким придворный кавалер может
относиться к барышне, руки и сердца которой он добивается.
Ей же, надо сказать, понравилось царствовать в Таурогах; ей приятно
было думать, что, когда наступает вечер, в нижних покоях, в сенях, в
цейхгаузе, в саду, еще по-зимнему заиндевелом, разносятся вздохи старых и
молодых офицеров, что даже астролог вздыхает, глядя на звезды со своей
одинокой башни, что даже старый мечник свою вечернюю молитву прерывает
воздыханиями.
Будучи предоброй девушкой, она все-таки радовалась, что не Оленька
вызывает эти возвышенные чувства, а она; радовалась она еще и потому, что
думала о Б
|
|
