имениями, а если мятежники на них
нападут,  я  тут же обвиню в  этом какого-нибудь шляхтича пожирней и выжму
его,  как творог в  мешке.  А  денег мне понадобится для начала только для
наемников и чтобы набрать пехоты.
     - Что смогу, я тебе оставлю.
     - Из приданого?
     - Как это?
     - Ну,  из биллевичевских денег, которые ты сам себе выплатил вперед в
счет приданого.
     - Если бы ты сумел аккуратненько свернуть шею этому мечнику,  было бы
прекрасно, потому что шутки шутками, а у этого шляхтича есть расписка.
     - Я  постараюсь,  только ведь дело в  том,  что не  отдал бы  он  эту
расписку на  сторону или девка бы  не  зашила ее в  рубаху.  Не желаете ли
проверить, ваша княжеская светлость?..
     - Ладно,  и  до  этого  дойдет,  а  сейчас я  должен ехать,  а  из-за
проклятой febris у меня совсем нету сил.
     - Завидуйте мне, ваша милость, я остаюсь в Таурогах.
     - Странная пришла тебе охота.  Разве что...  Ты  случайно?..  Смотри,
прикажу  крючьями тебя  разорвать.  Чего  это  тебе  так  приспичило здесь
остаться?
     - А потому что я хочу жениться.
     - На ком? - спросил князь, присев в постели.
     - На панне Борзобогатой-Красенской.
     - Это хорошая мысль, это великая мысль! - сказал, помолчав, Богуслав.
- Я слышал о какой-то дарственной...
     - Именно от  пана Лонгина Подбипятки.  Ваша милость,  ты ведь знаешь,
какой  это  сильный род,  а  у  такого  Лонгина имения были  в  нескольких
поветах.  Правда, одно из них какая-то седьмая вода на киселе приголубила,
а в других стоят московские войска. Так что процессов, потасовок, споров и
переговоров будет бесчисленное количество,  но  я  с  этим  справлюсь,  не
уступлю никому  ни  одного клока.  При  этом  мне  девка  страшно подошла,
гладкая такая и  завлекательная Я  это приметил,  потому что,  когда мы ее
забрали,  она страх-то изображала,  а  глазки мне строила.  Только я стану
здесь комендантом, как у нас от одного безделья пойдут амуры.
     - Хочу предупредить об  одном.  Жениться я  тебе не запрещаю,  однако
слушай меня  внимательно:  никаких эксцессов,  понял?  Эта  девка  живет у
Вишневецких,  она  приближенная самой  княгини Гризельды,  а  я  не  желаю
оскорблять чувства княгини и калушского старосты заодно.
     - Меня  не  надо предостерегать,  -  ответил Сакович,  -  я  же  хочу
жениться по чести и должен все делать по чести.
     - Я бы желал, чтоб она тебе показала на дверь.
     - Я знаю кое-кого, кому показали на дверь, хотя этот человек и князь,
но  я  так думаю,  что со  мной этого не случится.  Мне как-то эти лукавые
глазки придают смелости.
     - А ты лучше не разговаривай с тем, кому показали на дверь, как бы он
тебя рогатым не заделал.  Я тебе добавлю к гербу рога,  или же ты возьмешь
вторую фамилию:  Сакович Рогатый!  Она  из  рода  Борзобогатых,  а  он  из
Борзорогатых.  Получится из  вас дружная парочка.  Конечно,  женись,  Ясь,
женись, дашь мне знать, когда свадьба, я буду дружкой.
     Лютый гнев обозначился на  страшном и  без того лице Саковича.  Глаза
его на мгновение как бы заволокло дымом, но он быстро опомнился и, пытаясь
превратить в шутку слова князя, ответил:
     - Несчастный! Ты по лестнице подняться собственными силами не можешь,
а все грозишься...  У тебя тут есть своя панна Биллевич,  смелей,  хлюпик!
Смелей! А то еще будешь нянчить Бабиничевых деток!
     - Чтоб тебе язык прищемило,  такой-то  сын.  Ты еще смеешься над моей
болезнью, когда я был на волосок от гибели! Тебя бы так заколдовали!
     - Какое  там  заколдовали!  Иногда  поглядишь,  как  все  идет  своим
натуральным ходом, то и подумаешь, что колдовство - это глупости.
     - Ты  сам глуп!  Сиди тихо,  не  накличь на себя беды!  Ты мне совсем
обрыдл.
     - И  чего ради я  остался тебе верным,  князь,  единственный изо всех
поляков,  если ты мне платишь черной неблагодарностью.  Лучше я  вернусь в
родные пенаты, посижу спокойно и погляжу, чем кончится война.
     - Оставь меня в покое! Ты знаешь, что я питаю к тебе слабость.
     - А  я тяжело соображаю.  Дьявол меня попутал,  князь,  привязаться к
тебе всей душой. Если уж в чем есть колдовство, то только в этом.
     Сакович говорил правду,  он действительно обожал Богуслава;  князь об
этом знал и  поэтому платил ему если не  глубокой привязанностью,  то,  по
крайней мере,  благодарностью,  которую тщеславные люди испытывают к  тем,
кто их любит.
     Потому-то  он  охотно согласился с  намерениями Саковича насчет Ануси
Борзобогатой и решил самолично ему помочь.
     С  этой целью он  в  полуденное время,  когда ему  обычно становилось
полегче, велел себя одеть и отправился к Анусе.
     - По  праву  старого  знакомого  я   пришел  справиться  о   здоровье
вельможной панны, - сказал он, - и узнать, понравилось ли вельможной панне
в Таурогах?
     - Кто  сидит в  неволе,  тому  все  должно нравиться,  -  ответила со
вздохом Ануся.
     Князь рассмеялся.
     - Ты не в неволе.  Тебя захватили вместе с солдатами пана Сапеги, это
правда,  и я приказал тебя, вельможная панна, отослать сюда, но только для
твоей же безопасности.  У тебя волос с головы не упадет.  Знай, вельможная
панна, что я мало кого так уважаю, как княгиню Гризельду, с которой вы так
сердечно связаны.  И  Вишневецкие и  Замойские мне родня.  Ты  тут найдешь
свободу,  о  тебе будут всячески заботиться,  а я к тебе пришел как добрый
друг и скажу так, хочешь - уезжай,