биниче и  чувствовала при  этом свою силу,  и  ей  приходило в
голову,  что если никто и никогда не смог воспротивиться ее чарам,  то и в
его сердце она должна была оставить неизгладимый след.  «А ту,  другую, он
забудет,  иначе и  быть не может,  его там одними завтраками кормят,  а он
будет знать, где меня найти и поищет, разбойник такой!»
     И сразу после этого она в глубине души пригрозила ему:
     «Ну погоди! Я уж тебе отплачу, прежде чем решусь простить».
     Между  тем  она,  не  слишком любя  Саковича,  охотно его  принимала.
Правда,  он обелил себя в  ее глазах,  объяснив свою измену точно таким же
способом,  каким объяснил мечнику свою измену князь Богуслав,  то  есть он
сказал,  что  уже  был  заключен мирный  договор  со  шведами и  уже  Речь
Посполитая должна была вздохнуть спокойно и  стать цветущим краем,  но тут
пан Сапега ради своей личной выгоды все испортил.
     Ануся,  не  слишком разбираясь в  таких делах,  пропускала мимо  ушей
слова  Саковича.  Однако ее  поразило другое в  рассказах пана  ошмянского
старосты.
     Он говорил:
     - Биллевичи поднимают крик на весь мир насчет своих обид и того,  что
их держат в неволе, а им тут ничего плохого не сделали и не сделают. Князь
не выпускал их из Таурогов, это правда, но для их же добра, потому что они
бы  и  трех шагов не  успели сделать за  воротами,  как  их  бы  прирезали
мятежники или лесные грабители.  Он  не  пускал их и  потому,  что полюбил
девицу Биллевич,  это правда!  Но кто бросит в  него камень?  Кто,  в  ком
бьется сердце и  чья  грудь еще  способна волноваться,  мог  бы  поступить
по-другому?  Если бы еще у него были нечестные намерения, он бы себе много
чего мог позволить,  но  он хотел жениться на ней,  он хотел возвысить эту
упрямицу,  сделать  ее  княгиней,  осчастливить,  возложить на  ее  голову
радзивилловскую корону,  и  вот  за  это  неблагодарные люди его  поносят,
вредят его доброму имени и славе...
     Ануся,  не  слишком поверив ему,  в  тот  же  самый  день  спросила у
Оленьки:  правда ли то,  что князь хотел на ней жениться? Оленька не стала
отрицать этого, а поскольку они были уже близкими подругами, она объяснила
ей причины своего отказа.  Анусе они показались справедливыми и разумными,
но  все-таки она подумала про себя,  что Биллевичам не так уж плохо было в
Таурогах и  что князь с  Саковичем не такие уж бандиты,  какими их повсюду
провозгласил пан россиенский мечник.
     Так что,  когда пришло известие, что пан Сапега с Бабиничем не только
не подойдут к  Таурогам,  но уже вышли в далекий поход на шведского короля
ко Львову,  Ануся сначала разозлилась, а потом начала помаленьку понимать,
что если их нет, то бежать из Таурогов незачем, что можно и жизнь потерять
или в  лучшем случае поменять спокойное существование на  полный опасности
плен.
     Из-за этого у  них с Оленькой и мечником начались споры;  но пленники
тоже должны были признать,  что  отход войск пана Сапеги сильно затрудняет
побег,  если не  делает его  вообще невозможным,  тем  более что в  стране
поднималась великая смута и  никто из  жителей не мог быть уверен в  своем
завтрашнем дне.  И  даже если бы они не вняли доводам Ануси,  побег без ее
помощи  под  бдительным оком  Саковича и  других офицеров был  невозможен.
Единственный человек -  Кетлинг -  был предан им,  но ни в  какой заговор,
противоречащий его офицерскому долгу,  он вступать не соглашался, при этом
чаще всего он отсутствовал, поскольку Сакович использовал его как опытного
солдата  и  способного офицера,  против  вооруженных групп  конфедератов и
мятежников, так что частенько отправлял его подальше из Таурогов.
     А Анусе в Таурогах было все лучше и лучше.
     Сакович просил у  нее руки и  сердца через месяц после отъезда князя,
но  плутовка дала ему довольно хитрый ответ,  что не знает его,  говорят о
нем  по-разному,  что  у  нее  еще не  было времени его полюбить,  что без
разрешения княгини Гризельды она не может выйти замуж,  и  в  конце концов
сказала, что хочет дать ему год испытательного срока.
     Староста вынужден был  проглотить обиду и  в  тот  же  день  приказал
одному рейтару за мелкую провинность дать тысячу розог, после чего бедного
солдатика похоронили, а Сакович должен был согласиться на Анусины условия.
     Что касается самой Ануси, то она намекнула старосте, что даже если он
будет еще более верно ей служить, будет еще более старательным и покорным,
то через год он все равно получит только то, что она захочет ему дать.
     Таким образом,  Ануся играла с  огнем,  но  она до  такой степени уже
успела завладеть Саковичем,  что он  даже не рискнул заворчать,  а  только
ответил:
     - Требуй от меня чего хочешь,  вельможная панна,  кроме измены князю,
хочешь, я буду перед тобой даже на коленях ползать...
     Если бы только Ануся знала, как страшно Сакович мстит за свои неудачи
всем людям в  округе,  может быть,  она так его не дразнила бы.  Солдаты и
жители  Таурогов  дрожали  перед  ним,  поскольку  он  и  безвинных  людей
подвергал страшным карам.  А  пленники подыхали у  него  в  своих цепях от
голода или от ожогов железом.
     Иногда  казалось,   что   дикий   староста  хочет  охладить  кипящую,
обожженную  жаром  любви  душу  человеческой кровью,  поскольку  он  вдруг
с