тебе,  отчизна!  Позор тебе,
шляхта! Новая напасть на тебя, святая наша вера! Скорбите, несчастные наши
храмы,  плачь и  рыдай,  Ченстохова!  Виттенберг уходит свободным и вскоре
вернется,  дабы источать новые потоки слез и крови,  добивать тех, кого не
добил,  сжигать то,  чего  не  успел  сжечь,  осквернить то,  что  еще  не
осквернил.  Плачь, великая Польша, плачь, Литва, плачьте, рыцари и смерды,
как плачу я,  старый солдат,  который,  сходя в могилу, должен смотреть на
ваши страдания...  Горе тебе,  Илион,  город старого Приама!  Горе!  Горе!
Горе!
     Так витийствовал пан Заглоба,  и тысячи людей слушали его, и от гнева
волосы дыбом вставали у шляхты,  а он все говорил,  все сетовал и раздирал
на себе одежды, обнажая грудь.
     Он  успел  взбудоражить и  регулярных  солдат,  которые  сочувственно
внимали его  речам,  ибо все сердца и  впрямь пылали страшной ненавистью к
Виттенбергу.  Мятеж готов был вспыхнуть сразу, но его сдержал сам Заглоба,
опасаясь,  что сейчас еще слишком рано и  Виттенберг сможет еще как-нибудь
спастись.  Если же,  как он  полагал,  всеобщее возмущение прорвется в  ту
минуту,   когда  фельдмаршал  выедет  из  города  и   покажется  на  глаза
ополченцам, то никто и оглянуться не успеет, как они изрубят его на части.
     И  расчеты его  полностью оправдались.  При виде старого палача дикая
ярость  охватила неуемную и  уже  захмелевшую шляхту,  и  в  мгновение ока
разразилась страшная буря.  Сорок  тысяч сабель сверкнуло в  лучах солнца,
сорок тысяч глоток взревело:  «Смерть Виттенбергу!» -  «Давай его сюда!» -
«Изрубить  его  в  капусту!  В  капусту!»  К  шляхте  присоединились толпы
челядинцев,  обезумевших от недавнего кровопролития и  не слушавших ничьих
приказов;   даже  регулярные  хоругви,  более  дисциплинированные,  грозно
возроптали против тирана;  и  буря с  бешеной скоростью понеслась прямо на
шведский штаб.
     В первую минуту все были в полной растерянности, хоть и поняли сразу,
к чему идет дело.
     - Как быть? - восклицали стоявшие вокруг короля.
     - Иисусе милосердный!
     - Спасать! защищать!
     - Позор нам, если не сдержим слова!
     Разъяренная толпа  налетает  на  хоругви,  теснит  их,  ломает  ряды,
увлекает за собой.  Куда ни глянь -  везде сабли,  сабли,  сабли, под ними
воспаленные лица,  вытаращенные глаза,  орущие рты;  шум, гам, дикие вопли
нарастают с  чудовищной быстротой;  впереди мчатся  оруженосцы,  вестовые,
конюхи  и  всякая  армейская голытьба,  смахивающая больше  на  зверей или
дьяволов, чем на людей.
     Виттенберг  также  понял,  что  происходит.  Лицо  его  побелело  как
полотно,  на лбу выступил обильный холодный пот,  и  -  о,  чудо!  -  этот
фельдмаршал,  который только что  готов был  угрожать всему свету,  старый
солдат,  разгромивший на  своем  веку  столько армий,  завоевавший столько
городов,  сейчас был так перепуган воплями разъяренной черни,  что потерял
всякое самообладание.  Он дрожал всем телом, он стонал, руки его бессильно
повисли,  изо рта на золотую цепь потекла слюна, а фельдмаршальская булава
выпала из  рук.  Меж  тем  грозная толпа была все ближе,  ближе;  страшные
фигуры уже теснились вокруг несчастных генералов,  еще минута -  и все они
будут сметены с лица земли.
     Кое-кто из генералов выхватил шпагу из ножен, решив умереть с оружием
в руках, как подобает рыцарям, но старый палач ослабел совершенно и закрыл
глаза.
     И тут Володыёвский бросился на помощь шведскому штабу. Его хоругвь на
всем скаку вклинилась в толпу и рассекла ее,  как корабль,  идущий на всех
парусах,  рассекает вздымающиеся морские валы.  Крики мятежников, падающих
под копыта коней,  смешались с криками лауданцев, но всадники подскакали к
штабу  первыми  и   в   мгновение  ока  окружили  его,   прикрывая  шведов
собственными телами и частоколом обнаженных сабель.
     - К королю! - крикнул маленький рыцарь.
     И они двинулись вперед.  Толпа теснила их со всех сторон, народ бежал
по бокам,  сзади, размахивая саблями, кольями и дико завывая, но они перли
напролом,  раздавая  направо  и  налево  сабельные  удары,  точно  могучий
кабан-одинец, что ломится сквозь чащу, отбиваясь клыками от волчьей стаи.
     На  помощь Володыёвскому бросился Войниллович,  за ним Вильчковский с
королевским  полком,   за  ним  князь  Полубинский,   и  они  все  вместе,
беспрерывно отгоняя толпу, препроводили штаб к Яну Казимиру.
     Меж  тем  волнение в  толпе не  утихало,  напротив,  росло все более.
Какую-то   минуту  казалось,   что  рассвирепевшая  чернь,   не   смущаясь
присутствием  государя,   попытается   завладеть   шведскими   генералами.
Виттенберг несколько  оправился,  но  страх  отнюдь  не  оставил  его;  он
спрыгнул с  коня и  точно заяц,  который,  спасаясь от  волков или  собак,
кидается прямо под колеса возов,  так и он, забыв о своей подагре, кинулся
прямо под ноги