захвачена и прислана в Тауроги некая панна Анна Борзобогатая-Красенская.
     - Вот те и на! - вскричал Заглоба.
     А   Володыёвский  заморгал,   грозно  зашевелил  усиками  и   наконец
проговорил:
     - Только смотри,  пан рыцарь,  не смей говорить о ней ничего дурного,
не то, как выздоровеешь, будешь иметь дело со мной.
     - Дурного я  о ней сказать ничего не могу,  даже если б и захотел,  а
только если она твоя невеста,  то плохо ты ее бережешь, ваша милость, если
же родственница,  ты,  должно быть, и сам хорошо ее знаешь и отрицать моих
слов не станешь.  Так вот,  за одну неделю эта девица влюбила в  себя всех
поголовно, и старых и молодых, а чем она этого достигла, ей-богу, не знаю,
видно, чарами какими-то, лишь знай глазками постреливала.
     - Она!  Я  ее  и  в  аду признал бы  по  этим приметам!  -  проворчал
Володыёвский.
     - Странное дело! - сказал Гасслинг. - Ведь панна Биллевич красотою ей
не уступит,  но она так величава, так неприступна, точно игуменья какая, и
человек,  благоговея и  восхищаясь,  не  смеет глаз на нее поднять,  а  уж
надежду возыметь и подавно.  Согласитесь сами, разные бывают девушки: одна
словно античная весталка, а другая - едва взглянул, и уже хотел бы...
     - Милостивый государь! - грозно остановил его Володыёвский.
     - Не кипятись,  пан Михал, он правду говорит! - сказал Заглоба. - Сам
подле нее ногами перебираешь,  точно молодой петушок,  и глаза заводишь, а
что она любит головы кружить -  это мы все знаем, ты и сам чуть не сто раз
повторял.
     - Оставим этот  предмет,  -  проговорил Гасслинг.  -  Я  только хотел
объяснить вам,  почему в панну Биллевич влюбились лишь некоторые,  те, кто
сумел  оценить  ее   поистине  несравненные  совершенства  (тут  он  снова
вспыхнул),  а  в панну Борзобогатую почти все.  Ей-богу,  смех брал,  люди
словно очумели.  А уж ссор,  поединков было -  не счесть.  И за что?  Чего
ради?  Ведь  правду сказать,  ни  один не  мог  похвастаться взаимностью у
девушки,  и  каждый лишь  слепо  верил,  что  раньше или  позже  именно он
добьется успеха.
     - Она, она вылитая! - снова проворчал Володыёвский.
     - Зато  обе  девушки  душевно  полюбили  друг  друга,   -   продолжал
шотландец,  -  одна без  другой ни  шагу,  а  поскольку панна Борзобогатая
распоряжается в Таурогах, как у себя дома...
     - Это почему же? - прервал его маленький рыцарь.
     - А  потому,  что  все у  нее под каблуком.  Сакович даже в  поход не
пошел, так влюбился, а Сакович в княжеских владениях полновластный хозяин.
Через него панна Анна и правит.
     - Вот как? До того влюблен?
     - И  более всех надеется на взаимность,  ибо он и  сам по себе весьма
важная персона.
     - Как, говоришь, его зовут? Сакович?
     - А ты, сударь, хочешь, видно, его получше запомнить?
     - Ну...  разумеется!  - бросил Володыёвский небрежно, но при этом так
зловеще шевельнул усиками, что у Заглобы мурашки побежали по спине.
     - Так  вот,   одно  лишь  скажу  вам:   если  бы  панна  Борзобогатая
потребовала от  Саковича,  чтобы он  изменил князю и  помог ей с  подругой
бежать,  тот наверняка согласился бы без колебаний;  но она, насколько мне
известно, предпочитает обойтись без помощи Саковича, может, назло ему, как
знать...  Во всяком случае,  один офицер,  мой земляк (только не католик),
открыл мне,  что отъезд пана мечника с девушками дело решенное, в заговоре
участвуют все офицеры, все уже устроено, и скоро они должны бежать.
     Тут  Гасслинг начал  ловить  воздух ртом,  он  очень  устал  и  терял
последние силы.
     - Это и есть главное,  что я должен был вам сообщить!  -  прибавил он
торопливо.
     Володыёвский и Кмициц за головы схватились.
     - Куда они собираются бежать?
     - В леса и лесами пробираться в Беловежскую пущу. Ох, дышать печем!..
     Дальнейший разговор был прерван появлением адъютанта Сапеги,  который
вручил Володыёвскому и Кмицицу по листочку сложенной вчетверо бумаги. Едва
Володыёвский развернул свою, он тут же воскликнул:
     - Завтра в дело! Приказ занимать позиции!
     - Слышите, как ревут орудия? - закричал Заглоба.
     - Наконец-то! Завтра! Завтра!
     - Уф!  Жарко!  -  сказал пан Заглоба. - Плохо идти на приступ в такую
погоду... Чертова жарища! Матерь божья... Многие остынут завтра, хоть бы и
в  невесть какую жару,  но  только не  те,  не  те,  кто отдается под твое
покровительство!  Заступница наша...  Ну,  и гремят же проклятые.  Стар я,
стар крепости штурмовать... то ли дело бой в открытом поле.
     В это время в дверях появился еще один офицер.
     - Есть ли тут пан Заглоба? - спросил он.
     - Я здесь!
     - По приказу короля вы завтра должны оставаться при его величестве.
     - Ха!  Хотят меня от  штурма уберечь,  знают ведь,  что старый боевой
конь,  едва  заслышит  трубу,  первый  рванется  вперед...  Добрый  у  нас
государь,  памятливый,  не хотелось бы мне его огорчать, а только не знаю,
выдержу ли,  -  ведь я  как разойдусь,  обо всем забываю,  иду напролом...
Таков уж я  от природы!..  Добрый у нас государь!..  Слышите,