уже и трубы
трубят,  пора по местам.  Ну,  завтра,  завтра!  Придется завтра и святому
Петру потрудиться,  уже, должно быть, готовит свои списки... А в аду котлы
со свежей смолой на огонь поставили, шведов смолить... Уф! Уф! Завтра!..


                               ГЛАВА XIV

     Первого июля между Повонзками и предместьем,  получившим впоследствии
название Маримонта,  отслужили большую полевую службу для  десятитысячного
королевского войска, которое выслушало ее в торжественном молчании. Король
дал  обет  построить в  случае  победы  костел пречистой деве  Марии.  Его
примеру  последовали все,  каждый  сообразно  своим  возможностям:  знать,
гетманы,  рыцари,  даже  простые  солдаты,  -  каждый  давал  какое-нибудь
обещание, ибо в этот день они шли на решающий приступ.
     По  окончании молебна военачальники развели свои  войска  по  местам.
Сапега стал напротив костела Святого духа,  который в  то  время находился
вне стен города,  но представлял собою выгодную военную позицию,  а потому
шведы  основательно укрепили  храм  и  поставили  на  его  защиту  крупный
воинский отряд. Пану Чарнецкому предстояло захватить Гданьский дом, задняя
стена которого составляла часть крепостных стен, так что, пробив ее, можно
было   попасть  в   город.   Петр   Опалинский,   подлясский  воевода,   с
великополянами и  мазурами  должен  был  ударить  со  стороны  Краковского
предместья и  Вислы.  Королевские полки стояли напротив Новомейских ворот.
Народу было едва ли  не  больше,  чем  места на  подступах к  стенам;  все
пространство вокруг,  все окрестные деревушки,  поля и луга затоплены были
морем людей;  в тылу за войсками белели шатры, за шатрами тянулись повозки
- и так до самого горизонта,  где взгляд терялся в синей дымке, не в силах
охватить берегов этого моря.
     Все ратники стояли в полном боевом порядке,  держа оружие наперевес и
выдвинув вперед ногу, готовые в любую минуту броситься к проломам, которые
сделают  в   стенах  крупнокалиберные  пушки  и  особенно  тяжелые  орудия
Замойского.  Орудия  гремели  не  переставая,  и  штурм  откладывался лишь
потому,  что ждали окончательного ответа Виттенберга на письмо,  посланное
великим  канцлером Корыцинским.  Но  вот  около  полудня приехал офицер  с
ответом.  Виттенберг отказался.  Тотчас  вокруг  города  грозно  затрубили
трубы, и штурм начался.
     Коронные войска во главе с гетманами, ратники Чарнецкого, королевские
полки,  пехота Замойского,  литвины Сапеги и сонмища ополченцев хлынули на
стены, точно волны разлившейся реки. А со стен их встретили струями белого
дыма  и  огненного дождя:  большие пушки,  аркебузы,  картечницы,  мушкеты
загремели все разом;  земля содрогнулась до самых основ.  Ядра молотили по
толпе, пропахивали в ней длинные борозды, но она катилась вперед и рвалась
к твердыне, не боясь огня и смерти. Облака порохового дыма скрыли солнце.
     И  каждый с  бешеной яростью ударил туда,  где ему было ближе всего -
гетманы  от  Новомейских ворот,  Чарнецкий по  Гданьскому дому,  Сапега  с
литвинами по  костелу Святого духа,  а  мазуры и  великополяне со  стороны
Краковского предместья и Вислы.
     Последним выпала на долю самая трудная работа,  ибо все дворцы и дома
Краковского предместья были обращены в  крепости.  Но  в  тот  день мазуры
дрались с таким неистовством, что их натиску ничто не могло противостоять.
И  они захватывали дом за домом,  дворец за дворцом,  рубились в окнах,  в
дверях, на ступенях, не оставляли в живых ни единого человека.
     Не успевали они отбить один дом, не успевала высохнуть кровь на руках
и  лицах,  как они уже кидались к  другому,  и снова разгорался рукопашный
бой,  и снова они кидались вперед.  Рыцарство, ополченцы и пехота дрались,
стремясь превзойти друг друга.  Приказано было всем, идя на штурм, держать
перед  собой  для  защиты  от  пуль  снопы  недозревших  колосьев,   но  в
самозабвении боя воины побросали все заслоны и  с  открытой грудью рвались
на  врага.   С  бою  взяли  часовню  царей  Шуйских   {Прим.   стр.443}  и
великолепный дворец Конецпольских. Шведов, которые засели в пристройках, в
дворцовых конюшнях,  в садах, сбегавших к Висле, перебили всех до единого.
Неподалеку от  дворца Казановских,  на  улице,  шведская пехота попыталась
сопротивляться  и,   поддержанная   огнем   из-за   дворцовых   стен,   из
Бернардинского костела и  с  колокольни,  превращенных в  мощные крепости,
принялась яростно обстреливать наступающих.
     Но град пуль ни на мгновенье не остановил поляков.  С  воплем:  «Наша
взяла!» -  мазурская шляхта врубилась прямо в середину шведского квадрата;
за ними налетели полевая пехота и челядинцы, вооруженные кирками, ломами и
секирами.   Квадрат  распался  в   мгновение  ока,   началась  сеча.   Все
перемешалось:  между дворцом Казановских, домом Радзеёвского и Краковскими
воротами перекатывался,  содрогался и истекал кровью один огромный, плотно
сбитый ком человеческих тел.
     А от Краковского предместья вспененным потоком все текли и текли сюда
сонмы алчущих крови бойцов.  И  вот уже с  пехотой покончено;  тогда-то  и
начался штурм дворца Казановских и Бернардинского костела,  штурм, который
в значительной мере решил судьбу всей битвы.
     Принял в  том  штурме участие и  пан Заглоба;  он  ошибался накануне,
полагая,  что  призван королем единственно для