-  так его, видно,
похоть  донимала.  Изменился  он  страшно,  высох  весь;  может,  тогда  и
зародился в  нем тот недуг,  что овладел им позже.  Меж тем по всему двору
разошелся слух, что князь совсем обезумел от любви - жениться хочет. Дошел
этот слух и  до  княгини,  супруги князя Януша,  которая жила с  княжной в
Таурогах.  Начались тут ссоры да  раздоры,  потому что,  как вам известно,
Богуслав по  уговору должен был  взять в  жены  дочь Януша,  ждали только,
когда она  войдет в  возраст Но  любовь так завладела его сердцем,  что он
позабыл обо всем на  свете.  Вне себя от гнева княгиня с  дочерью уехала в
Курляндию, а князь в тот же самый вечер попросил руки панны Биллевич.
     - Попросил  руки?!   -   вскричали  в  изумлении  Заглоба,  Кмициц  и
Володыёвский.
     - Да!  Сначала у мечника, который изумился не менее вас и собственным
ушам не верил,  а когда наконец поверил, чуть с ума не сошел от радости, -
ведь  породниться с  Радзивиллами большая честь  для  Биллевичей.  Правда,
Патерсон говорил,  что между ними и так есть какое-то родство, но давнее и
забытое.
     - Дальше, дальше! - торопил Кмициц, дрожа от нетерпения.
     - Затем  они  оба  со  всей  приличествующей случаю  торжественностью
отправились к панне Александре. Весь двор трясло как в лихорадке. От князя
Януша пришли плохие вести, прочитал их один Сакович, впрочем, никто на них
не  обращал внимания,  да и  на Саковича тоже,  -  он в  это время попал в
немилость за  то,  что отговаривал от женитьбы.  А  у  нас одни толковали,
что-де  Радзивиллам  не  впервой  жениться  на  шляхтянках,   что  в  Речи
Посполитой все шляхтичи равны между собой, а род Биллевичей уходит корнями
еще  в  римские времена.  Так  говорили те,  кто хотел заранее втереться в
милость к  будущей госпоже.  Другие же  уверяли,  что со стороны князя это
просто уловка,  чтобы сблизиться с  девушкой и  при  случае сорвать цветок
невинности, - жениху с невестой, как известно, многое дозволено.
     - Вот, вот, так оно и было! Не иначе! - заметил пан Заглоба.
     - Я тоже так думаю,  -  сказал Гасслинг,  - но слушайте дальше. Итак,
двор гудит от пересудов, как вдруг гром с ясного неба: стало известно, что
девушка отказала наотрез, - и конец всем домыслам.
     - Благослови ее господь! - вскричал Кмициц.
     - Наотрез отказала, - продолжал Гасслинг. - Стоило посмотреть князю в
лицо,  на нем так и  написано было.  Он,  которому уступали принцессы,  не
привык к  сопротивлению и теперь чуть не обезумел.  Опасно было попадаться
ему на  глаза.  Мы  все понимали,  что долго так продолжаться не может,  и
раньше или позже князь применит силу.  И  в самом деле,  назавтра схватили
мечника и  отвезли во владения курфюрста,  в Тильзит.  В тот же день панна
Александра упросила офицера,  стоявшего на  страже у  ее  дверей,  дать ей
заряженный пистолет Офицер не  отказал ей,  ибо,  как  дворянин и  честный
человек,  питал сострадание к  несчастной даме и  восхищался ее красотой и
твердостью
     - Кто этот офицер? - воскликнул Кмициц.
     - Я, - сухо ответил Гасслинг.
     Пан Анджей так стиснул его в объятиях,  что молодой шотландец, еще не
окрепший после болезни, охнул от боли.
     - Нет!  -  воскликнул Кмициц. - Ты не пленник мой, ты мой брат, друг!
Проси, чего только хочешь! Ради бога, скажи, чего ты хочешь?
     - Дух перевести, - ответил Гасслинг, задыхаясь.
     И  замолк,  лишь  пожимал  протянутые  к  нему  руки  Володыёвского и
Заглобы;  наконец,  видя,  что все горят нетерпением, он стал рассказывать
дальше:
     - Кроме того,  я предупредил ее, что княжеский медик - мы все об этом
знали  -  готовит какие-то  одурманивающие декокты и  настои.  К  снастью,
опасения наши  оказались напрасными,  ибо  в  дело вмешался промысл божий.
Коснувшись князя своим перстом,  господь поверг его на одр недуга, с коего
князь  не  вставал целый месяц.  Чудо,  истинное чудо:  князь свалился как
подкошенный в  тот самый день,  когда хотел покуситься на невинность панны
Биллевич.  Никто как бог, говорю вам, никто как бог! Сам князь подумал так
же  и  устрашился,  а  может,  недуг умерил его нечистые вожделения или он
ждал,  когда к нему вернутся силы,  -  так или иначе, но, придя в себя, он
оставил девушку в  покое и  даже  разрешил мечнику вернуться из  Тильзита.
Князю стало лучше,  но лихорадка треплет его и по сей день.  К тому же он,
едва  оправившись,  вынужден  был  выступить  под  Тыкоцин,  где  потерпел
поражение.  Вернулся все еще с лихорадкой,  и еще более сильной,  и тут же
его призвал к  себе курфюрст...  А тем временем в Таурогах произошли такие
перемены,  прямо и смех и грех! Одно скажу, теперь князю нельзя положиться
на  верность своих  офицеров и  придворных,  разве  что  на  самых старых,
которые и недовидят и недослышат, а от них толку мало.
     - Что ж там такое случилось? - спросил Заглоба.
     - Во  время тыкоцинского похода,  еще до  поражения под Яновом,  был