й ему на это:
     - Быть может,  вы с ним свидитесь раньше,  чем ты,  сударь,  думаешь,
тогда вместе будете воздерживаться. - И кивнул Харлампу: - Продолжай.
     - Так вот, Бабинич, стало быть, доложил, а воевода отвечает: «Это они
нарочно притворяются,  будто  хотят  наступать!  Ничего  они  не  сделают.
Скорее,  говорит,  они попробуют переправиться через Вислу,  но я  за ними
слежу,  и если что -  сам выйду им навстречу.  А пока,  говорит, выпьем за
наше здоровье и  не  будем портить себе удовольствия!»  И  стали мы есть и
пить. А тут и музыка загремела и сам воевода открывает танцы.
     - Ужо я ему задам танцы! - вставил Заглоба.
     - Тише! - сердито сказал Чарнецкий.
     - Меж тем с берега опять прибегают с донесением:  шведы что-то сильно
расшумелись.  Воеводе все нипочем!  Трах оруженосца по уху: «Не лезь, куда
не просят!»  Проплясали мы до рассвета,  потом проспали до полудня.  А как
проснулись,  видим -  у  шведов выросли мощные шанцы,  а  на  шанцах стоят
тяжелые пушки,  картоуны {Прим. стр.396}, и постреливают время от времени.
А уж ядра - не ядра, а целые ведра! Хлопнет такое одно - в глазах темно...
     - Не  балагурь,   -   одернул  его  Чарнецкий,   -   не  с   гетманом
разговариваешь!
     Харламп сильно смутился и продолжал так:
     - В  полдень выехал сам воевода,  а шведы под прикрытием своих шанцев
уже начали строить мост.  Строили до самого вечера,  и  это нам показалось
весьма удивительно, ну, думаем, построить они его построят, но ведь как им
по  нему перейти!  На другой день смотрим,  все строят.  Тут уж и  воевода
начал готовить войска к бою, решив, что без баталии не обойдется...
     - На самом же деле мост был только для отвода глаз,  а  переправились
они ниже,  по другому мосту,  и  ударили на вас с  фланга?  -  прервал его
Чарнецкий.
     Харламп только вытаращил глаза и рот открыл от изумления;  наконец он
проговорил:
     - Так вы уже получили донесение, ваше превосходительство?
     - Что и толковать!  -  прошептал Заглоба. - В военном деле наш старик
собаку съел, любой маневр разгадает, словно своими глазами видел!
     - Продолжай! - приказал Чарнецкий.
     - Наступил вечер.  Войска  стояли наготове,  однако с  первой звездой
гетман снова сел пировать.  Меж тем шведы в  то  же  утро переправились по
другому мосту,  построенному ниже, и сразу пошли в наступление. Ближе всех
к  ним стоял со своей хоругвью Кошиц,  отличный боец.  Он и принял на себя
удар.  На помощь ему бросились ополченцы,  стоявшие по соседству, но шведы
пальнули по ним из пушек -  они и давай бог ноги!  Кошиц погиб,  и людей у
него порядочно перебили.  А  ополченцы гурьбой ворвались в  лагерь,  и вот
тут-то и началась суматоха. Сколько было у нас готовых хоругвей, все пошли
на  шведа,  да  все без толку,  мы  еще и  пушки потеряли.  Будь у  короля
побольше артиллерии и пехоты, разбили бы они нас в пух и прах, но, на наше
счастье,  большинство его  пеших  полков вместе с  пушками ушли  ночью  на
челнах, а мы об этом и понятия не имели.
     - Недоглядел Сапежка! Так я и знал! - воскликнул Заглоба.
     - К нам в руки попало королевское письмо,  которое обронили шведы,  -
сказал Харламп.  -  В  нем,  по словам читавших,  говорится,  будто король
намерен пойти в  Пруссию,  взять там войска курфюрста и  с  ними вернуться
назад, ибо, как он пишет, одними шведскими силами ему не обойтись.
     - Знаю, - ответил Чарнецкий, - пан Сапега прислал мне это письмо. - И
негромко,  словно бы про себя, пробормотал: - Придется и нам за ним следом
в Пруссию идти.
     - А я что все время говорю? - подхватил Заглоба.
     Чарнецкий задумчиво посмотрел на него, а вслух сказал:
     - Не посчастливилось! Не успел я вовремя под Сандомир, а то бы вдвоем
с  гетманом никого оттуда живьем не  выпустили...  Ну ладно,  что пропало,
того не воротишь.  Войне суждено продлиться,  но рано или поздно придет ей
конец, а с нею и нашим супостатам.
     - Так и будет! - хором воскликнули рыцари.
     И  сердца  их,  перед  тем  исполненные  сомнений,  вновь  загорелись
надеждой.
     Тут Заглоба торопливо шепнул что-то  на  ухо арендатору Вонсоши,  тот
исчез за дверью и через минуту вернулся,  неся в руках жбан.  Володыёвский
низко поклонился каштеляну.
     - Окажите великую милость своим верным солдатам... - начал он.
     - Я охотно выпью с вами,  -  сказал Чарнецкий,  - и знаете, по какому
случаю? По случаю нашего с вами прощанья.
     - Как так? - вскричал изумленный Володыёвский.
     - Сапега пишет,  что лауданская хоругвь принадлежит литовскому войску
и послал он ее лишь сопровождать короля.  А теперь она нужна ему самому, в
особенности офицеры,  коих у него большая нехватка. Друг мой Володыёвский,
ты знаешь,  как я  тебя люблю,  и  тяжело мне с  тобой расставаться,  но в
письме есть для тебя приказ.  Правда, Сапега, как человек учтивый, прислал
его мне,  на мое усмотрение. Я мог бы его тебе и не показывать... Ну и ну,
удружил мне пан гетман!  Да  лучше бы  он мою самую острую саблю сломал...
Однако ж именно потому,  что Сапега полагается на мою любезность,  я отдаю
этот приказ тебе.  Вот он,  возьми и исполни свой долг.  За твое здоровье,
сынок!
     Володыёвский снова низко поклонился каштеляну и осушил кубок.  Он был
так опечален,