к шесту белый платок, сели в лодку и отчалили.
     Некоторое время все  молчали,  лишь  весла поскрипывали в  уключинах;
потом Заглоба беспокойно заерзал и наконец сказал:
     - Пора бы уже трубачу трубить,  а то ведь не посмотрят,  мерзавцы, на
белый флаг, возьмут да и выстрелят!
     - Да полно,  что ты,  пан Заглоба,  -  успокаивал его Володыёвский, -
послов уважают даже варвары, а шведы - народ учтивый.
     - А  я  говорю,   пусть  трубит!  Стрельнет  какой-нибудь  молокосос,
продырявит нам лодку,  и пожалуйте в воду,  а вода-то холодная! Не желаю я
из-за ихней учтивости мокнуть!
     - Вот уже и часовых видно! - показал Кмициц.
     Трубач затрубил,  возвещая прибытие послов.  Лодка понеслась быстрее;
на берегу тотчас началось оживленное движение, и вскоре показался верховой
офицер в  желтой кожаной шляпе.  Подъехав к  самой воде,  он прикрыл рукой
глаза от солнца и стал всматриваться вдаль.
     Шагах в  пятнадцати от  берега Кмициц в  знак приветствия снял шапку,
офицер тоже вежливо поклонился.
     - Послание  от  пана  Чарнецкого его  величеству шведскому королю!  -
крикнул пан Анджей, размахивая письмом.
     Лодка пристала к берегу.
     При  виде послов береговая стража взяла на  караул.  Тут  пан Заглоба
совсем успокоился,  придал своему лицу приличное случаю важное выражение и
заговорил по-латыни:
     - Прошлой ночью схвачен был на  вашем берегу некий рыцарь,  мы желали
бы получить его обратно.
     - Я по-латыни не понимаю, - ответил офицер.
     - Невежда! - буркнул Заглоба.
     Офицер обратился к пану Анджею.
     - Король  находится  в   другом  конце  лагеря,   -   сказал  он.   -
Соблаговолите, господа, подождать здесь, а я поеду доложить, - и поворотил
коня.
     Посланцы стали  осматриваться вокруг.  Лагерь  был  очень  велик,  он
занимал весь обширный треугольник между Саном и  Вислой.  У  вершины этого
треугольника лежал Пнев,  по углам с  одной стороны Тарнобжег,  с другой -
Розвадов.   Разумеется,   охватить  взором  все   это   пространство  было
невозможно,  однако всюду,  куда ни кинь взгляд,  видны были шанцы, окопы,
земляные насыпи и фашины, а на них пушки и солдаты. В самом сердце лагеря,
в  Гожицах,  находилась королевская квартира;  там же стояли основные силы
шведской армии.
     - Ничего мы с ними не сделаем,  разве только голод их выгонит отсюда,
- сказал Кмициц.  -  Вся  местность отлично укреплена И  есть пастбища для
коней.
     - А вот хватит ли рыбы для стольких ртов,  -  возразил Заглоба.  -  К
тому же  лютеране не  любят постной пищи.  Давно ли  вся Польша была в  их
руках,  а теперь один этот клин.  Пускай и сидят себе здесь на здоровье, а
не угодно - пусть возвращаются в Ярослав.
     - Однако  же  эти  шанцы  насыпаны мастерами своего дела!  -  заметил
Володыёвский, с одобрением знатока разглядывая земляные работы. - Рубак-то
у  нас побольше,  чем у  них,  да вот мало ученых офицеров.  И  в  военном
искусстве мы отстали от прочих.
     - Это почему же? - спросил Заглоба.
     - Почему?  Может, мне, всю свою жизнь прослужившему в кавалерии, и не
пристало так говорить, а только во всех иных армиях главное - это пехота и
пушки,  на них основана вся тактика и стратегия, все марши и контрмарши. В
иноземном войске человек сколько книг перечитает, скольких римских авторов
проштудирует,  прежде чем получит офицерский чин.  У  нас не то...  У  нас
конница по старинке валит валом да саблями машет,  и если с первого захода
не перебьет врага, значит, ее самое перебьют...
     - Пан Михал,  опомнись,  что ты  несешь?  Да  есть ли на свете другая
нация, одержавшая столько славных побед?
     - А это потому,  что и другие раньше точно так же воевали,  только не
было в них нашего огня,  вот они и проигрывали.  А теперь они поумнели - и
извольте, полюбуйтесь, что творится.
     - Поживем -  увидим.  А  пока давай мне  сюда самого что ни  на  есть
ученого инженера,  шведа или немца, а я против него выставлю Роха, который
книг в руках не держал, тогда посмотрим.
     - Еще сможешь ли ты, пан Заглоба, его выставить... - заметил Кмициц.
     - Ох,  не говори!  Страх как жалко парня.  Ну-ка, пан Анджей, ты ведь
умеешь по-ихнему,  по-собачьему,  попытай-ка  у  этих швабов,  что  с  ним
сталось?
     - Не знаешь ты,  пан Заглоба,  что такое солдат регулярных войск. Тут
тебе без приказа никто рта не раскроет. И пробовать нечего.
     - Да нет,  знаю, они, собаки, бесчувственные. То ли дело наша шляхта,
а  особливо ополченцы;  приедет,  бывало,  посол,  и пошли тары-бары;  как
здоровье супруги,  да  как детки -  да  горелки с  ним выпьют,  да  беседу
любезную заведут,  а  эти стоят столбом и  зенки на  нас таращат,  чтоб им
лопнуть!
     В  самом  деле,  вокруг собиралось все  больше пехотинцев,  которые с
любопытством рассматривали послов.  И  было  на  что  посмотреть.  Поляки,
тщательно  и  даже  пышно  одетые,  стояли  живописной  группой.  Всеобщее
внимание пр