рь  в  капкан,  -  толковали меж  собой  солдаты в  обоих
польских лагерях.
     Ибо даже и  новичку в ратном деле ясно было,  что захватчики обречены
на верную гибель,  разве только вскоре прибудет им подкрепление и  избавит
их от осады.
     Понимали это и шведы; по утрам их офицеры и солдаты выходили на берег
Вислы  и  с  отчаянием в  душе  и  в  глазах  смотрели на  грозную конницу
Чарнецкого, темневшую на другом берегу.
     Тогда они шли на берег Сана,  - а там днем и ночью караулили Сапегины
солдаты, готовые встретить их саблей и мушкетом.
     О переправе,  будь то через Сан, будь то через Вислу, пока оба войска
стояли поблизости,  шведам нечего было и  думать.  Единственное,  что  они
могли бы  еще сделать,  это возвратиться назад,  в  Ярослав,  той же самой
дорогой,  по которой пришли, но шведы знали, что по этой дороге ни один из
них не дошел бы до Швеции.
     И вот потянулись для них тягостные дни, сменяясь еще более тягостными
ночами, полными тревог и непрестанного шума... Запасы продовольствия снова
подходили к концу.
     Тем  временем Чарнецкий,  оставив командование войском Любомирскому и
взяв с собой лауданскую хоругвь, переправился через Вислу выше устья Сана,
чтобы  повидаться с  Сапегой и  договориться с  ним  о  дальнейших военных
действиях.
     На  сей раз в  посредничестве Заглобы не  было нужды;  и  Чарнецкий и
Сапега любили отчизну больше собственной жизни и  оба готовы были ради нее
пожертвовать личными интересами и честолюбием
     Гетман  литовский  не  завидовал Чарнецкому,  Чарнецкий не  завидовал
гетману,  каждый от души почитал другого,  и встретились они так, что иных
старых солдат слеза прошибла от этой картины.
     - Веселится наша  Речь Посполитая,  радуется любезная отчизна,  когда
сыновья  ее,  подобные  этим,  обнимают  друг  друга,  -  говорил  Заглоба
Володыёвскому и  Скшетускому.  -  Наш Чарнецкий отчаянный рубака и сердцем
чист,  но и  Сапежка душевный человек.  Дай нам боже таких вождей побольше
То-то бы шведов мороз по коже подрал,  когда б они увидели, как наши вожди
друг друга любят.  Ведь они нас чем взяли? Нашими же панскими раздорами да
склоками Силой-то  им  разве нас  одолеть?  А  вот  это другое дело!  Душа
радуется,  глядя на  такую встречу.  И  помяните мое  слово -  без вина не
обойдется. Сапежка попировать страх как любит и с таким сотрапезником, как
Чарнецкий, уж конечно, потешит душу.
     - Слава  богу!  Близок конец  наших бед!  Слава богу!  -  повторял Ян
Скшетуский.
     - Смотри,  не богохульствуй!  -  сказал ему на это Заглоба. - Ни одна
беда  не  длится вечно,  всякой приходит конец,  в  противном случае миром
правил бы дьявол, а не господь наш Иисус, коего милосердие неисчерпаемо.
     Тут разговор их  прервался,  так как в  отдалении они увидали могучую
фигуру Бабинича,  возвышавшуюся над прочими.  Володыёвский и Заглоба стали
махать ему  руками,  но  он  так загляделся на  Чарнецкого,  что не  сразу
заметил их.
     - Смотрите, - сказал Заглоба, - до чего отощал парень!
     - Должно  быть,  неудача  у  него  с  князем  Богуславом,  -  ответил
Володыёвский, - а то бы он повеселей был.
     - То-то  что  неудача.  Ведь  Богуслав  сейчас  вместе  со  Стенбоком
осаждает Мальборк.
     - Бог даст, ничего они не добьются!
     - Да хоть бы и взяли Мальборк,  -  сказал Заглоба,  - мы тем временем
Carolum Gustavum captivabimus* и посмотрим тогда, обменяют они крепость на
своего короля или нет!
     _______________
     * Возьмем в плен Карла Густава (лат.).

     - Смотрите! Бабинич к нам идет, - прервал их Скшетуский.
     В  самом  деле,  завидев друзей,  Бабинич стал  проталкиваться к  ним
сквозь толпу,  размахивая шапкой и еще издали улыбаясь. Они приветствовали
друг друга по-старому, как добрые знакомые и приятели.
     - Ну, что слышно, братец? Что это за дело вышло у тебя с князем?
     - Скверное дело вышло! Но сейчас не время рассказывать. Пора садиться
за  стол.  Вы ведь останетесь у  нас ночевать,  приходите же после пира ко
мне,  в татарский стан.  Шатер у меня просторный, вот и посидим, потолкуем
за чаркою до утра.
     - Вот  это  ты  дело  говоришь,  с  умной  речью  и  спорить грех!  -
согласился Заглоба. - Скажи нам только, отчего ты так исхудал?
     - Да все он, Богуслав проклятый, опрокинул меня наземь вместе с конем
и  разбил,  как глиняный горшок.  С  той поры я все кровью харкаю,  в себя
прийти не могу.  Ну,  ничего,  еще и  я с божьей помощью всю кровь из него
выпущу.  А сейчас идемте,  вон пан Сапега с паном Чарнецким уже заспорили,
каждый другого вперед пропускает.  Значит, столы готовы. Милости просим от
всей души, в