кле место!
     Все  умолкли,  потрясенные силой его  слов,  и  лишь спустя некоторое
время Заглоба проговорил:
     - Насчет Речи Посполитой верно сказано.
     - Я вон тоже не откупом и не подкупом добыл себе славу и богатство, а
в честном бою с врагами,  -  продолжал Чарнецкий,  - прежде враги мой были
казаки,  что горло мне прострелили,  а теперь шведы, и либо я их прикончу,
либо сам погибну, и да поможет мне бог!
     - И мы поможем, крови своей не пожалеем! - воскликнул Поляновский.
     Какое-то  время  Чарнецкий  предавался  горьким  мыслям  о  тщеславии
маршала,  которое  грозило  помешать  делу  спасения  родины;  наконец  он
успокоился и сказал:
     - Ну, пора писать письмо. Прошу вас обоих следовать за мною.
     Ян Скшетуский и Заглоба пошли за ним, а спустя полчаса оседлали коней
и  поскакали в  Радымно,  где,  по слухам,  остановился пан Любомирский со
своим войском.
     - Послушай,  Ян,  -  сказал Заглоба,  щупая сумку,  в  которой лежало
письмо Чарнецкого, - сделай милость, позволь мне самому поговорить с паном
маршалом.
     - А ты, отец, и в самом деле знаком с ним и учил его фехтованию?
     - Э...  просто так было сказано,  чтобы язык к зубам не присох, - это
от долгого молчания бывает. И знать я его не знал, и учить не учил. Что я,
другого дела  себе  не  нашел бы,  как  быть  медвежатником да  учить пана
маршала на задних лапах ходить? Не в том суть. Я не видя, по одним людским
толкам насквозь его прознал и куда захочу,  туда и оборочу.  Тебя же прошу
об  одном:  не  говори,  что  у  меня есть письмо от  Чарнецкого,  даже не
упоминай о нем, пока я сам не отдам.
     - Как?  Не выполнить порученного мне дела?  В жизни со мной такого не
бывало и не будет! Хотя бы пан Чарнецкий и простил меня, не сделаю я этого
ни за какие блага на свете!
     - Тогда я  возьму саблю и подрежу твоему коню сухожилья,  чтобы ты за
мной не  поспел.  Видал ты  когда-нибудь,  чтоб не  вышло задуманное мною?
Скажи сам?  Плохо тебя выручала Заглобина хитрость?  И пана Михала? И твою
Еленку?  Да и всех вас разве не я вызволил из рук Радзивилла? Говорю тебе,
от этого письма будет больше дурного, чем хорошего, ибо пан каштелян писал
его в таком волнении,  что три пера сломал.  Наконец, решим так: скажешь о
нем,  коли мой план сорвется;  тогда,  даю слово,  я сам его отдам,  но не
раньше.
     - Лишь бы отдать, а когда - все равно.
     - Ну и хорошо! А теперь вперед, дорога перед нами неблизкая!
     Они пришпорили коней и пустили их вскачь. Долго ехать им не пришлось,
так как сторожевые отряды Любомирского миновали уже не только Радымно,  но
и  Ярослав,  а сам маршал стоял в Ярославе,  на прежней квартире шведского
короля.
     Они приехали,  когда маршал обедал в обществе своих старших офицеров.
Однако, услышав о прибытии послов, чьи имена гремели в те дни по всей Речи
Посполитой, Любомирский велел немедля их впустить.
     Взоры  присутствующих обратились к  ним;  с  особенным  восхищением и
любопытством все смотрели на Скшетуского, а маршал, любезно поздоровавшись
с ними, первым делом спросил:
     - Неужто предо мной тот славный рыцарь, что доставил королю письма из
осажденного Збаража?
     - Да, это я.
     - Пошли мне бог побольше таких офицеров!  Вот единственное,  в  чем я
завидую пану Чарнецкому,  хоть знаю, что и мои заслуги, сколь ни малы они,
тоже не изгладятся из людской памяти.
     - А я Заглоба! - громко произнес старый рыцарь, выступая вперед.
     И  окинул  собравшихся горделивым взглядом,  а  маршал,  стремившийся
снискать всеобщее расположение, тотчас воскликнул:
     - Кто же не знает мужа,  который сразил Бурляя,  вождя barbarorum*, и
взбунтовал Радзивилловы войска...
     _______________
     * Варваров (лат.).

     - И  привел их пану Сапеге,  а  они,  правду сказать,  не его -  меня
выбрали полководцем, - добавил Заглоба.
     - Как  же  это  ты,  милостивый пан,  удостоясь столь  высокой чести,
отказался от нее и пошел на службу к Чарнецкому?
     Заглоба незаметно подмигнул Скшетускому и ответил:
     - Это ваш пример,  ясновельможный пан маршал,  учит меня,  как и  всю
страну, отрекаться от личной выгоды и честолюбия ради общественного блага.
     Любомирский покраснел от  удовольствия,  а  Заглоба,  подбоченившись,
продолжал:
     - Пан Чарнецкий прислал нас поклониться вашей милости от  его имени и
от имени всего его войска и  доложить о славной победе,  которую с божьего
соизволения мы одержали над Каннебергом.
     - Мы  уже слышали об  этом,  -  довольно сухо ответствовал маршал,  в
котором сразу шевельнулась зависть,  -  но  поскольку перед нами очевидец,
охотно послушаем еще раз.
     Тут  Заглоба  принялся  рассказывать,  правда,  несколько  приукрашая
истину, ибо силы Каннеберга в его рассказе разрослись до двух тысяч. Он не
преминул упомянуть про Свено,  про себя и  про избиение рейтар на глазах у
шведского короля,  про  обоз,  который вместе с  тремя  сотнями гвардейцев
попал в руки счастливы