рое катилось прямо на город. Постепенно
из  этого  облака выступало все  больше пехотных полков,  пушек  и  конных
отрядов.
     Зрелище  было  великолепное.  Над  каждым  квадратом  пехоты  торчал,
подымаясь  из  середины,   безукоризненно  четкий  квадрат  копий.   Между
квадратами развевались знамена всех  цветов,  больше всего было  голубых с
белыми крестами и  голубых с золотыми львами.  Неприятель приближался.  На
стенах было  тихо,  и  ветром сюда  доносило скрип колес,  лязг  доспехов,
конский топот и  приглушенный гул голосов.  Не  доходя до  крепости на два
пушечных выстрела,  шведы развернули войска во фронт.  Некоторые квадраты,
сломав строй,  рассыпались во  все  стороны.  Видимо,  противник собирался
разбивать шатры и рыть окопы.
     - Вот и пришли! - сказал староста.
     - Пришли, сукины дети! - ответил Заглоба.
     - Можно всех до единого пересчитать.
     - А мне, старому солдату, и считать не надо, только гляну - и готово.
Здесь десять тысяч конницы и восемь пехоты вместе с артиллерией.  Бьюсь об
заклад, что ни больше, ни меньше ни на одного солдата и ни на одного коня.
     - Неужто можно подсчитать с такой точностью?
     - Десять тысяч кавалерии и восемь -  пехоты, ручаюсь головой! А уйдет
их,  с божьей помощью,  гораздо меньше, дайте мне только хоть одну вылазку
сделать.
     - Слышишь, сударь, музыка играет!
     В самом деле,  вперед вышли трубачи и барабанщики, и загремела боевая
музыка.  Под  ее  звуки  подтягивались остальные  полки,  широким  кольцом
окружая  город.   Наконец  от  шведского  войска  отделилось  десятка  два
всадников.  На полдороге к  крепости они привязали к  мечам белые платки и
стали ими размахивать.
     - Парламентеры!  -  определил Заглоба. - Видал я, как эти негодяи вот
так же точно подъезжали к Биржам, а что из этого вышло, всем ведомо.
     - Замостье не Биржи,  а я не виленский воевода!  -  возразил староста
калушский.
     Меж  тем  парламентеры подъехали к  воротам.  Через  короткое время к
старосте подбежал адъютант и  доложил,  что его хочет видеть и  говорить с
ним от имени шведского короля пан Ян Сапега.
     Тут  пан  староста подбоченился,  стал  с  ноги на  ногу переступать,
засопел, губы выпятил и наконец ответил с самым надменным видом:
     - Скажи пану Сапеге,  что Замойский с  изменниками не  разговаривает.
Коли  шведский король хочет  со  мной  переговоры вести,  пусть пришлет не
поляка,  а шведа породовитей,  а поляки,  что шведам служат, пусть с моими
собаками ведут переговоры - я их равно презираю!
     - Ей-богу,  вот  это  respons!*  -  вскричал Заглоба  с  непритворным
восторгом.
     _______________
     * Ответ (лат.).

     - Да  что мне в  них,  черт побери!  -  воскликнул,  в  свою очередь,
староста, распалившись от собственных слов и от похвалы. - Вот еще! Буду я
с ними церемоний разводить.
     - Позволь,  ваша милость,  я сам передам ему твой respons! - попросил
Заглоба.  И,  не  дожидаясь разрешения,  бросился  вслед  за  адъютантом и
подошел к пану Яну; видимо, он не только повторил ему слова старосты, но и
добавил кое-что от себя,  ибо Сапега отпрянул от него вместе с конем,  как
громом пораженный,  натянул шапку на самые уши и поскакал прочь.  А пехота
на стенах и  всадники,  гарцевавшие перед воротами,  свистели и  улюлюкали
вслед Сапеге и его свите:
     - Знайте свое место, собаки! Изменники, проданные души! Ату, ату его.
     Бледный,  со стиснутыми зубами, предстал Сапега перед королем. Король
и сам был растерян,  ибо обманулся в своих ожиданиях.  Вопреки всему,  что
говорили  о  Замостье,  он  рассчитывал увидеть  город,  подобный Кракову,
Познани и  другим слабо  укрепленным городам,  каких он  немало покорил на
своем веку.  Между тем он увидел могучую крепость,  напоминающую датские и
нидерландские,  взять  которую,  не  имея  тяжелых орудий,  нечего было  и
думать.
     - Ну как? - спросил король Сапегу.
     - Да никак!  Пан староста не желает разговаривать с поляками, которые
служат  вашему  королевскому величеству.  Он  выслал ко  мне  своего шута,
который и  меня,  и ваше королевское величество поносил так ужасно,  что и
повторить невозможно.
     - Мне все равно,  с кем он хочет говорить, лишь бы говорил. В крайнем
случае я сумею убедить его железом, а пока пошлю к нему Форгеля.
     И спустя полчаса к воротам подъехал Форгель со свитой,  состоявшей из
одних шведов.  Подъемный мост медленно лег поперек рва, и генерал въехал в
крепость.  Его встретили со спокойным достоинством.  Ни ему, ни членам его
свиты не завязали глаз;  напротив,  пан староста вовсе был не прочь, чтобы
швед все  увидел и  обо всем доложил королю.  А  принял он  посла с  такой
пышностью, словно был удельным князем, и действительно поразил шведов, ибо
шведские дворяне не  имели и  двадцатой доли тех богатств,  какими владели
польские шляхтичи,  а  калушский староста и  средь поляков слыл едва ли не
самым богатым.  Ловкий швед сразу стал держаться с  Замойским так,  словно
Карл Густав отправил его послом к  равному себе монарху;  с первых же слов
он  назвал  хозяина  princeps  и  величал  его  так  в  продо