шь обрадует.
     - Тогда дай слово, что приедешь ко мне после войны, согласен?
     - Согласен...
     Долго еще  они пировали,  пока наконец офицеров не  начало клонить ко
сну.  Тогда они отправились на  покой,  тем более что вскоре им предстояли
бессонные ночи,  - шведы были уже близко и передовые их отряды ожидались с
минуты на минуту.
     - А  ведь  он  и  впрямь  не  отдаст  Замостья,  -  говорил  Заглоба,
возвращаясь к  себе с Володыёвским и Скшетускими.  -  Вы заметили,  как мы
полюбились друг другу?.. Нам здесь хорошо будет, и мне и вам. Сошлись мы с
паном старостой ладно,  столяр доску к  доске лучше не  приладит.  Славный
мужичина.  Гм!  Будь он ножиком, который я ношу у пояса, я бы почаще точил
его об оселок,  -  туповат...  Но человек хороший, этот не предаст, как те
мерзавцы из Биржей...  Видали,  как знатные паны льнут к  старому Заглобе?
Только знай отмахивайся от них... Едва отвязался от Сапеги - уже другой на
смену...  Но ничего, этого я настрою, как контрабас, и такую на нем сыграю
шведам арию, что они под Замостьем напляшутся до смерти! Заведу его, точно
гданьские часы с музыкой...
     Дальнейшую беседу прервал шум,  донесшийся из  города.  Мимо пробежал
знакомый офицер.
     - Стой! - закричал Володыёвский. - Что там?
     - С валов виден пожар! Щебжешин горит. Шведы подошли!
     - Пойдемте на валы! - сказал Скшетуский.
     - Вы ступайте, а я посплю, мне на завтра много сил надобно, - ответил
Заглоба.


                               ГЛАВА III

     В  ту же ночь Володыёвский пошел в  разведку и  к утру привел человек
пятнадцать пленных.  Те подтвердили,  что шведский король со своим войском
стоит в Щебжешине и вскоре подойдет к Замостью.
     Калушского старосту это известие обрадовало:  он  до того распалился,
что  ему  и  впрямь не  терпелось испытать на  шведах силу  своих  пушек и
крепость стен.  Он  справедливо рассудил,  что,  если даже в  конце концов
придется сдаться, все же он сумеет задержать продвижение шведских войск на
долгие месяцы,  а Ян Казимир тем временем соберется с силами,  призовет на
помощь татар и поднимет на борьбу всю Речь Посполитую.
     - Нет уж,  -  с жаром говорил он на военном совете, - я такого случая
не упущу,  славно послужу отчизне и моему государю,  и знайте,  милостивые
паны,  что я скорей взорву крепость собственными руками,  нежели пущу сюда
шведов.   Хотят  Замойского  силой  взять?   Ладно  же!  Пусть  попробуют.
Посмотрим, кто кого. Надеюсь, вы все от души будете мне помогать!
     - С тобой, пан староста, хоть на смерть! - хором воскликнули офицеры.
     - Лишь бы  они не  передумали,  -  сказал Заглоба,  -  лишь бы начали
осаду... А там - я не я буду, коли первым не пойду на вылазку!
     - И я с дядей! - заявил Рох Ковальский. - На самого короля брошусь!
     - А теперь на стены! - скомандовал калушский староста...
     Пошли  все.   Стены  пестрели  яркими  солдатскими  мундирами.  Полки
отборной  пехоты,   какой  не   сыскать  было  во  всей  Речи  Посполитой,
выстроились в  боевом  порядке один  подле  другого;  все  солдаты держали
мушкеты  наготове  и  неотрывно глядели  в  поля.  Иноземцев,  пруссаков и
французов было в этих полках совсем немного, служили в них главным образом
майоратские крестьяне,  все  как  на  подбор  рослые,  здоровенные мужики;
облаченные в  разноцветные колеты и  вышколенные на  иноземный манер,  они
умели драться не хуже английских солдат Кромвеля.  Особенно отличались они
в рукопашном бою.  Вот и сейчас,  памятуя о своих победах над Хмельницким,
солдаты  с  нетерпением поджидали шведов.  При  пушках,  которые словно  с
любопытством  высовывали  сквозь  бойницы  свои  длинные  дула,   состояли
преимущественно фламандцы,  превосходные артиллеристы. Перед крепостью, по
ту сторону рва, гарцевали отряды легкой кавалерии; уверенные, что в случае
чего пушки прикроют их своим огнем,  они чувствовали себя в безопасности и
готовы были в любую минуту скакать куда потребуется
     Калушский  староста  в   сверкающих  финифтью  доспехах  с  золоченым
буздыганом в руке объезжал стены и беспрерывно спрашивал:
     - Ну что, не видать еще?
     Ему все отвечали,  что нет,  не  видать,  он  тихонько чертыхался,  а
спустя минуту снова спрашивал, уже в другом месте:
     - Ну что? Не видать?
     Между тем  увидеть что-либо было трудно,  так как утро было туманное.
Лишь около десяти утра туман начал рассеиваться.  Голубое небо засияло над
головой, горизонт прояснился, и тотчас с западной стены раздался крик:
     - Едут! Едут! Едут!
     Староста,  а  с  ним  Заглоба  и  трое  адъютантов  старосты  немедля
поднялись на угловой бастион,  откуда удобнее всего было вести наблюдение,
и  стали смотреть в  подзорные трубы.  Над  самой землей все  еще стлалась
туманная пелена,  и  шведские войска,  двигающиеся от  Веленчи,  по колена
брели в этом тумане, будто выходили из разлившихся вод. Их передовые полки
уже приблизились настолько,  что можно было невооруженным глазом различить
длинные шеренги пехотинцев и  отряды рейтар;  зато  остальная часть войска
казалась густым облаком пыли,  кот