иантом.  И шведы никогда не знали,  где он
сейчас,  с  какой стороны ударит.  Не  раз в  ночной темноте они принимали
кусты  за  вражеских  солдат  и  обстреливали  их  из  пушек  и  мушкетов.
Смертельно усталые,  голодные и холодные,  шли они в страхе и тоске, а он,
этот vir  molestissimus,  висел над ними неотступно,  словно грозовая туча
над колосящейся нивой.
     Наконец под Голомбом,  неподалеку от места, где Вепш впадает в Вислу,
шведы  настигли  Чарнецкого.  Но  несколько польских  хоругвей стояли  уже
наготове  и,   смело  налетев  на  врага,   внесли  в  его  ряды  страх  и
замешательство. Первым бросился вперед Володыёвский со своими лауданцами и
ударил на датского принца Вальдемара,  а  Самуэль Кавецкий и  младший брат
его Ян пустили с пригорка своих кирасир на английских наемников Викильсона
и  в мгновение ока поглотили их,  как щука глотает уклейку;  пан Малявский
вплотную схватился с  князем  Бипонтинским;  словно  два  встречных вихря,
смешались их люди и кони, обратившись в единый стремительный круговорот. В
мгновение ока шведы были отброшены к  Висле;  видя это,  Дуглас поспешил к
ним на помощь с  полком отборных рейтар.  Но и рейтары не смогли выдержать
натиска поляков; шведы стали скакать с высокого берега вниз, и вскоре весь
лед был усеян их трупами, черневшими на снегу, словно буквы на листе белой
бумаги.   Пал  принц  Вальдемар,  пал  Викильсон,  а  князь  Бипонтинский,
опрокинутый наземь вместе с  конем,  сломал ногу;  однако же пали и братья
Кавецкие,  и Малявский, и Рудавский, и Роговский, и Тыминский, и Хоинский,
и Порванецкий,  один лишь Володыёвский,  хоть и кидался в гущу неприятеля,
словно пловец в бушующие воды, вышел из боя без единой царапины.
     Тем временем подоспел сам Карл Густав с  основными своими силами и  с
пушками,  и тут картина боя изменилась.  Остальные полки Чарнецкого,  хуже
обученные и  непривыкшие к  повиновению,  не  сумели вовремя построиться к
бою;  одни  не  успели  оседлать коней,  а  другие,  вопреки  приказу быть
наготове,  расположились на отдых по окрестным деревням.  И когда внезапно
ударил на  них  враг,  полки эти  бросились врассыпную и  начали удирать к
Вепшу. Тогда Чарнецкий, боясь потерять хоругви, которые первыми кинулись в
атаку,  велел дать сигнал к  отступлению.  Часть его войска ушла за  Вепш,
часть  в  Консковолю;  поле  битвы и  слава победителя остались за  Карлом
Густавом,  к тому же хоругви Зброжека и Калиновского, все еще дравшиеся на
стороне шведов, долго преследовали тех, что уходили за Вепш.
     Радость в шведском лагере царила неописуемая.  Правда,  эта победа не
принесла шведам богатых трофеев:  одни мешки с  овсом да  несколько пустых
телег.  Но Карл на сей раз не думал о добыче. Он радовался, что ему, как и
прежде,  сопутствует военное счастье,  что  стоило ему появиться,  и  враг
бежал,  да не кто-нибудь,  а сам Чарнецкий, надежда и опора Яна Казимира и
всей Речи Посполитой.  Карл заранее предвкушал,  как  весть об  этой битве
разнесется по  всей  стране,  как  все  уста  будут повторять:  «Чарнецкий
разбит!»  -   как  малодушные  со  страху  начнут  преувеличивать  размеры
поражения,  а тем самым вселят смятение в сердца и охладят боевой пыл всех
тех, кто по призыву Тышовецкой конфедерации взялся за оружие.
     Поэтому,  увидев сложенные у его ног мешки с овсом, а вместе с ними и
тела  Викильсона и  Вальдемара,  король оборотился к  своим  встревоженным
генералам и сказал:
     - Полно  хмуриться,  господа,  я  сейчас  одержал самую  значительную
победу за последний год, и она, быть может, завершит всю эту войну.
     - Ваше королевское величество,  -  возразил Виттенберг, который из-за
своей болезни видел все в  более мрачном свете,  -  возблагодарим господа,
если нам удастся хотя бы спокойно продолжить свой поход; такие войска, как
у Чарнецкого, быстро рассеиваются, но так же быстро соединяются вновь.
     Король ему на это:
     - Господин маршал! По-моему, ты полководец ничуть не хуже Чарнецкого,
однако если б  я  тебя вот так разбил,  ты,  думается,  и за два месяца не
сумел бы собрать свои войска.
     Виттенберг лишь молча поклонился, а Карл прибавил:
     - Поход свой мы  продолжим спокойно,  в  этом ты прав,  ибо один лишь
Чарнецкий  мог  нам  здесь  помешать.   Теперь  его  нет,  значит,  нет  и
препятствий!
     Генералы с  радостью приняли  его  слова.  Опьяненные победой  войска
проходили перед своим королем с криками и пением.  Грозовая туча больше не
висела  над  ними.  Чарнецкий разбит,  Чарнецкого больше  нет!  Эта  мысль
заставляла их забыть о перенесенных мучениях,  - от этой мысли казались им
легкими и предстоящие труды.  Слова короля,  услышанные многими офицерами,
распространились по всему лагерю,  и все пришли к убеждению,  что и впрямь
одержана важнейшая победа,  что у  гидры войны отрублена еще одна голова и
теперь осталось лишь насладиться местью и царствовать.
     Король дал  приказ расположиться на  краткий отдых;  тем  временем из
Козениц  подошел обоз  с  провиант