| |
девушка
останется верна ему и подарит его прежней любовью.
«Коль скоро дочь старосты, — размышлял пан Анджей, — хранит верность
своему Анджею, который и не начинал еще исправляться, то и я могу еще
надеяться, ибо искренне желаю послужить отчизне, вере и королю!»
Но и сомнения терзали душу пана Анджея. Желание его было искренним,
но не слишком ли поздно взялся он за дело? Есть ли еще путь, есть ли
средство? С каждым днем упадает Речь Посполитая, и трудно закрывать глаза
на страшную правду: нет для нее спасения. Ничего не желал Кмициц, только
ратных трудов, но не видел он охотников. Все новые люди, все новые лица
мелькали в пути, но самый их вид, их разговоры и споры отнимали у него
последнюю надежду.
Одни душой и телом предались шведам, ища в их стане собственных
выгод; они пили, гуляли, пировали, как на тризне, в вине и разврате топили
стыд и шляхетскую честь.
Другие в непостижимом ослеплении толковали о том, какую
могущественную державу создаст Речь Посполитая в союзе со Швецией под
скипетром первого в мире воителя; они-то и были наиболее опасны, ибо
искренне были убеждены в том, что orbis terrarum* должен склониться перед
таким союзом.
_______________
* Земной круг, мир (лат.).
Третьи, такие, как сохачевский староста, люди достойные и преданные
родине, следили знамения на земле и на небе, повторяли пророчества и,
усматривая во всем волю божью, неотвратимую руку провиденья, приходили к
выводу, что близится конец света, стало быть, безумие помышлять не о
царстве небесном, но о спасении отчизны.
Иные, наконец, укрывались в лесах или, спасая жизнь, уходили в чужие
края.
Потому-то Кмициц встречал одних только бесшабашных гуляк и
распутников, трусов и безумцев, но не встречал никого, кто сохранил бы
веру в сердце.
А тем временем фортуна все больше покровительствовала шведам. Слух о
том, что остатки коронных войск бунтуют, поднимают мятеж, грозятся
гетманам и хотят перейти на сторону шведов, с каждым днем казался все
верней. Как гром прогремела во всех концах Речи Посполитой весть о том,
что хорунжий Конецпольский сдался со своей дивизией Карлу Густаву; она
убила в сердцах последнюю веру, ибо Конецпольский был героем Збаража. За
ним последовали яворовский староста и князь Димитрий Вишневецкий, которого
не удержало даже имя его, покрытое бессмертною славой.
Люди стали уже сомневаться в маршале Любомирском. Те, кто хорошо его
знал, утверждали, будто спесь подавляет в нем ум и любовь к отчизне, будто
на стороне короля он стоял до сих пор по той причине, что лестно было ему,
что все взоры обращены на него, будто завлекают и заманивают его и те и
другие, внушая ему, что судьба отчизны в его руках. Но, видя успехи
шведов, стал он медлить, колебаться и со всей своею надменностью все яснее
давал почувствовать несчастному Яну Казимиру, что может спасти его или
совсем погубить.
Король-скиталец оставался в Глоговой, и из горсточки верных слуг,
разделивших его судьбу, кто-нибудь то и дело его покидал и переходил к
шведам. В годину бедствий так легко сломить слабого, если даже первый
порыв сердца велит ему пойти по честному, но тернистому пути. Карл Густав
принимал беглецов с распростертыми объятиями, награждал, сулил золотые
горы, а тех, кто хранил еще верность своему королю, соблазнял и сманивал,
все шире распространяя свое владычество; сама фортуна устраняла с его пути
все препоны, польскими силами покорял он Польшу, без боя ее побеждал.
Множество воевод, каштелянов, коронных и литовских сановников, целые
толпы вооруженной шляхты, целые хоругви несравненной польской конницы
стояли в его стане, засматривая в глаза новому господину, готовые
повиноваться одному его мановению.
Остатки коронных войск все неотступней кричали своему гетману: «Иди,
склони седую голову перед величием Карла! Иди, ибо мы хотим принадлежать
шведам!»
— К шведам! К шведам!
И тысячи сабель сверкали в подтверждение этих слов.
В то же время по-прежнему пылала война на востоке. Страшный
Хмельницкий снова осадил Львов, а полчища его союзников, обходя
неприступные стены Замостья, разливались по всему Люблинскому воеводству,
доходя до самого Люблина.
Литва была в руках шведов и Хованского. Радзивилл начал войну в
Подляшье; курфюрст медлил, но в любую минуту мог нанести последний удар
умирающей Речи Посполитой, а тем временем укреплялся в Королевской Прусии.
К шведскому королю отовсюду устремились посольства, поздравляя его с
благополучным покорением Польши.
Приближалась зима, листья опадали с деревьев, стаи воронья, покинув
леса, носились над городами и весями Речи Посполитой.
За Петроковом Кмициц снова натолкнулся на шведские отряды,
запрудившие все дороги и тракты. Некоторые из них после захвата Кракова
маршировали в Варшаву; говорили, что Карл Густав, приняв присягу на
верность от южных и восточных воеводств и подписав «капитуляции» их, ждет
только, когда сдадутся остатки войск во главе с Потоцким и Лянцкоронским,
после чего тотчас направится в Пруссию, а потому и высылает вперед свои
войска. Шведы нигде не останавливали пана Анджея, ибо шляхта не возбуждала
у них никаких подозрений и вместе с ними ехало множество польских панов с
вооруже
|
|
