т наявь,  что не корысти
ради  принял  ты  покровительство  Швеции,  но  дабы  отвратить неминуемое
падение Литвы. Да вразумит тебя бог, ясновельможный князь, о чем ежедневно
молю я его, хоть ты и винишь меня в ненависти.
     P. S.  Слыхал я,  будто с Несвижа снята осада, и князь Михал, исправя
разоренный замок,  хочет тотчас соединиться с нами. Смотри, ясновельможный
князь,  как поступают достойные члены твоего рода,  и с них бери пример  и
при всех обстоятельствах помни, что пред тобою выбор».
     — Слыхал? — спросил князь Януш, кончив читать письмо.
     — Слыхал! Ну и что же ты? — бросил на Януша быстрый взгляд Богуслав.
     — Ведь  это  ото  всего  отречься,  все  оставить,  своими же  руками
разрушить все свои труды...
     — И  поссориться  с  могущественным  Карлом  Густавом,  а  изгнаннику
Казимиру обнять колени,  и прощенья у него просить, и молить снова принять
на службу, и пана Сапегу просить о заступничестве!
     Лицо Януша налилось кровью.
     — Ты заметил,  как он пишет:  «Искупи вину,  и я прощу тебя»,  —  как
будто я ему подвластен!
     — Он бы не то написал, когда бы ему стали грозить шесть тысяч сабель.
     — И все-таки... — в угрюмой задумчивости проговорил князь Януш.
     — Что все-таки?
     — Для  отчизны было бы,  может,  спасеньем сделать так,  как советует
Сапега?
     — А для тебя? Для меня? Для Радзивиллов?
     Януш ничего не ответил; подперев руками голову, он думал.
     — Что ж,  пусть будет так!  —  сказал он наконец.  —  Пусть свершится
дело!
     — Что решил ты?
     — Завтра выступаю в Подляшье, а через неделю ударю на Сапегу.
     — Вот это Радзивилл! — сказал Богуслав.
     И они протянули друг другу руки.
     Через  минуту  Богуслав отправился спать.  Януш  остался  один.  Раз,
другой прошелся он тяжелым шагом по покою, наконец хлопнул в ладоши.
     Паж, прислуживавший ему, вошел в покой.
     — Пусть  астролог через  час  придет ко  мне  с  готовым чертежом,  —
приказал он.
     Паж  вышел,  а  князь  снова  заходил по  покою  и  стал  читать свои
кальвинистские молитвы.  Затем прерывистым голосом, задыхаясь, он тихонько
запел псалом, глядя на звезды, мерцавшие на небосводе.
     В замке понемногу гасли огни;  но,  кроме астролога и князя, еще одно
существо бодрствовало у себя в покое, — это была Оленька.
     Стоя на коленях у своей постели,  она сжимала руками голову и шептала
с закрытыми глазами:
     — Смилуйся над нами! Смилуйся над нами!
     Первый раз  после отъезда Кмицица она не  хотела,  не  могла за  него
молиться.


                                 ГЛАВА IX

     У  Кмицица в  самом деле  были  грамоты Радзивилла ко  всем  шведским
начальникам,  комендантам и  правителям,  коими  предписывалось давать ему
свободный проезд и не чинить препятствий; но он не решался воспользоваться
ими.  Он думал,  что князь Богуслав еще из Пильвишек разослал во все концы
гонцов с  предупреждением и  приказом схватить его.  Потому-то и принял он
чужое имя и даже новую личину надел.  Минуя Ломжу и Остроленку,  где шведы
прежде всего  могли получить приказ князя,  он  гнал  лошадей с  людьми на
Пшасныш, откуда хотел через Пултуск пробраться в Варшаву.
     Но и  в  Пшасныш он ехал окольным путем,  вдоль прусской границы,  на
Вонсошь,  Кольно и  Мышинец,  так  как  у  Кемличей,  досконально  знавших
тамошние  леса  и  все  лесные тропы,  были свои «дружки» среди курпов(*),
которые в случае надобности могли прийти им на помощь.
     Почти вся  приграничная полоса была  уже  захвачена шведами;  но  они
занимали только  крупные города,  не  отваживаясь углубляться в  дремучие,
непроходимые леса,  где  обитал народ  вооруженный,  охотники,  никогда не
выходившие из пущи и столь дикие,  что лишь за год до этого королева Мария
Людвика повелела соорудить в Мышинце часовню и послала туда иезуитов учить
обитателей пущи вере и смирять их нравы.
     — Чем дольше не встретим мы шведов,  —  говорил старый Кемлич,  — тем
лучше для нас.
     — В  конце  концов  придется же  встретиться с  ними,  —  отвечал пан
Анджей.
     — Под большим городом не страшно,  там они побаиваются обижать людей,
в большом городе всегда и власти и комендант, которому можно пожаловаться.
Я  уж  обо  всем людей расспросил,  знаю,  что указы есть шведского короля
народ не разорять и не своевольничать.  Но маленькие разъезды, да подальше
от глаз комендантов, те на указы не смотрят и грабят мирных жителей.
     Так ехали они лесами, нигде не встречая шведов, ночуя в смолокурнях и
лесных  селеньях.  Среди  курпов  о  нашествии шведов ходили самые  разные
слухи,  хотя никто из  них не видал пока ни одного шведа.  Одни толковали,
что приплыл народ из-за моря,  речи человеческой не понимает, ни в Христа,
ни в  богородицу,  ни в  святых не верует и кровожаден неслыханно.  Другие
рассказывали,  что лаком враг до  скотины,  кож,  орехов,  меду и  сушеных
грибов, а не дашь — лес подожжет. Иные же твердили, что это упыри, которые
охотно жрут человечину, а верней сказать — девок.
     Когда  грозные вести дошли до  самых глухих дебрей,  стали все  курпы
пущу «стеречь»,  в лесах перекликаться.  Все те,  кто поташ варил да курил
смолу,  кто хмель разводил,  лес валил да рыбачил,  ставя верши в зарослях
Росоги,  кто охотился да  о