авление!
     — Vivat! — крикнуло войско.
     — А теперь всю челядь —  в деревни за заступами, лопатами и мотыгами,
да  поживей!  Будем  строить укрепленный стан,  второй Збараж!  Но  только
хорунжий ты или не хорунжий, не стыдись, бери лопату в руки и за работу!
     С  этими  словами  пан  полководец,  сопровождаемый  кликами  войска,
направился к себе на квартиру.
     — Клянусь  богом,  голова,  каких  мало,  —  говорил Володыёвский Яну
Скшетускому, — и дело у нас как будто идет на лад.
     — Только  бы  Радзивилл сейчас  не  подошел,  —  вмешался в  разговор
Станислав  Скшетуский.   —  Это  воитель,  равного  которому  нет  в  Речи
Посполитой,  а  наш пан Заглоба годится на  то,  чтоб провиант запасти для
стана, но куда ему меряться силами с таким военачальником.
     — Это верно! — поддержал его Ян. — Когда дело дойдет до боя, мы будем
помогать ему советом,  он в  военном деле менее искушен.  Да и  пан Сапега
подойдет, и власть его тут же кончится.
     — А  тем  временем  он  может  сделать  много  хорошего,   —  заметил
Володыёвский.
     Войску конфедератов и  в  самом  деле  нужен  был  хоть  какой-нибудь
военачальник,  пусть даже Заглоба,  ибо  со  времени его избрания в  стане
стало  больше  порядка.  На  следующий же  день  начали насыпать валы  над
белостокскими прудами.  Оскерко,  служивший в  иноземных войсках и знавший
искусство фортификации, руководил всеми работами. За три дня вырос сильный
стан,  который и впрямь немного напоминал збаражский,  так как с боков и с
тыла  его   защищали  болотистые  пруды.   При   виде  его  сердца  солдат
преисполнились отваги,  все  войско поняло,  что  есть  у  него  почва под
ногами.  Но  еще  больше оно  воодушевилось,  когда крупные разъезды стали
доставлять припасы.  Каждый день  в  стан  загоняли волов,  овец,  свиней,
каждый день шли  возы,  груженные всяким хлебом и  сеном.  Некоторые обозы
приходили  из  Луковской,  иные  даже  из  Визненской  земли.  Все  больше
прибывало мелкой,  да и богатой шляхты,  ибо люди, услышав о том, что есть
уже власть,  войско и  полководец,  поверили в  дело.  Жителям тяжело было
кормить «целую дивизию»; но, во-первых, Заглоба их об этом не спрашивал, а
во-вторых,  лучше было отдать на  войско половину и  спокойно пользоваться
всем остальным,  чем ежеминутно ждать нападения разбойничьих шаек, которые
отнимали все и,  размножаясь, рыскали повсюду, как татары, так что Заглоба
приказал разъездам преследовать их и уничтожать.
     — Коли он окажется таким же гетманом,  как и хозяином,  — толковали в
стане о  новом полководце,  —  то  не  знает еще  Речь  Посполитая,  сколь
великого имеет она мужа.
     Сам Заглоба с беспокойством думал  о  приходе  Януша  Радзивилла.  Он
вспоминал  все  победы  Радзивилла,  и  гетман  тогда представлялся новому
полководцу истинным чудовищем.
     «Да кто же может устоять против этого змея!  —  говорил он в душе.  —
Похвалялся я, что он мною подавится, — нет, это он меня проглотит, как сом
утку».
     И   он  клятвенно  обещал  себе  не  давать  Радзивиллу  генерального
сражения.
     «Будет осада,  —  думал  он,  —  а  это  дело  долгое.  Можно будет и
переговоры затеять, а тем временем подойдет Сапега».
     В  случае,  если Сапега не подойдет,  Заглоба решил слушаться во всем
Яна Скшетуского,  он помнил,  как высоко ценил этого офицера и его военные
таланты князь Иеремия.
     — Ты,  пан Михал,  — говорил Заглоба Володыёвскому, — сотворен только
для атаки,  и с разъездом,  даже большим, тебя можно послать, с этим делом
ты  справишься  и  нападешь  на врага,  как волк на овцу;  но прикажи тебе
предводительствовать целым войском, фу-фу! Лавки ты не откроешь, чтоб умом
торговать, нет у тебя его на продажу, а вот Ян — голова, ему только войска
водить, умри я, только он бы мог меня заменить.
     Вести между тем приходили самые разноречивые:  то будто Радзивилл уже
идет через курфюрстовскую Пруссию,  то будто он, разбив войска Хованского,
занял Гродно и движется оттуда с большою силой;  были однако слухи,  будто
поражение Хованскому нанес вовсе не Радзивилл,  а  Сапега,  и  помог ему в
этом  князь  Михал  Радзивилл.  Разъезды  никаких  достоверных  вестей  не
привезли, кроме той, что к Волковыску подошла ватага Золотаренко в составе
около двух тысяч сабель и угрожает городу. Вся округа уже полыхала огнем.
     Через  день  после  возвращения разъездов стали прибывать и  беглецы;
подтвердив весть об угрозе,  нависшей над Волковыском,  они сообщили,  что
горожане послали к  Хованскому и  Золотаренко послов  с  просьбой пощадить
город.  Но от Хованского они получили ответ,  что под городом стоит ватага
вольницы,  которая с его войском не имеет ничего общего, а Золотаренко дал
горожанам совет  откупиться;  однако им,  людям  бедным,  после  недавнего
пожара  и  грабежей откупиться было  нечем.  Они  просили пана  полководца
сжалиться над  ними и  поспешить на  помощь,  пока они  ведут переговоры о
выкупе,  ибо  после будет поздно.  Заглоба отобрал полторы тысячи отборных
солдат,  среди них и  лауданскую хоругвь,  призвал Володыёвского и  сказал
ему:
     — Ну, пан Михал, пора показать, на что ты способен! Иди под Волковыск
и изруби мне эту ватагу,  которая грозит беззащитному городу.