Дело это для
тебя не новое,  и я думаю,  ты почтешь за честь, что я тебе его доверил. —
Затем он обратился к прочим полковникам:  — Сам я должен остаться в стане,
ибо я за все в ответе.  Да и не приличествует мне при моем звании ходить в
поход  против вольницы.  Вот  Радзивилл подойдет,  тогда  в  великой войне
обнаружится, кто лучше: пан гетман или пан полководец.
     Володыёвский охотно  отправился  в  поход,  он  скучал  уже в стане и
жаждал кровавой сечи.  Посланные  против  вольницы  хоругви  тоже  уходили
весело,   с  песнями,  а  полководец  верхом  на  коне  стоял  на  валу  и
благословлял уходящих, осеняя их на дорогу крестом. Кое-кто удивился, чего
это пан Заглоба так торжественно провожает отряд;  он, однако, помнил, что
и Жулкевский(*),  и  другие  гетманы  имели  обыкновение  осенять  крестом
уходящие в бой хоругви, к тому же он вообще любил во всем торжественность,
так как это возвышало его в глазах солдат.
     Не успели,  однако,  хоругви скрыться в туманной дали, как он начал о
них беспокоиться.
     — Ян,  —  обратился он к Скшетускому. — А не послать ли Володыёвскому
еще горсть людей?
     — Ну полно,  отец! — ответил Скшетуский. — Володыёвскому идти в такой
поход все равно,  что съесть миску яичницы.  Господи боже мой,  да ведь он
всю жизнь ничего другого не делал.
     — Да!  А  вдруг на него нападут с большой силой?  Nec Hercules contra
plures.
     — Ну  что  толковать о  таком солдате.  Прежде чем  ударить,  он  все
разведает,  а коли силы слишком велики,  нанесет врагу урон, какой сможет,
да и прочь уйдет,  а нет, так сам пришлет за подмогой. Можешь, отец, спать
спокойно.
     — Да!  Я ведь тоже знал, кого посылаю, и должен тебе сказать, что пан
Михал, верно, приворожил меня к себе, такая у меня к нему слабость. Никого
я  так не любил,  кроме покойного пана Подбипенты да тебя.  Как пить дать,
приворожил меня к себе коротышка.
     Прошло три дня.
     В стан все время подвозили припасы,  прибывали и новые охотники; но о
пане Михале не было слуха.  Заглоба все больше беспокоился и,  несмотря на
все уговоры Скшетуского, который так и не убедил старика, что Володыёвский
не  мог  еще вернуться из  Волковыска,  отправил за  вестями сотню тяжелой
конницы Кмицица.
     Но сотня ушла, и снова миновало два дня без вестей.
     Только на седьмой день в сумраке тумана солдаты, которых снарядили за
отавой  в  Бобровники,   спешно  воротились  в  стан  и  донесли,  что  за
Бобровниками из лесов выходит какое-то войско.
     — Пан Михал! — радостно воскликнул Заглоба.
     Но солдаты твердили,  что это чужие хоругви. Они не поехали навстречу
по  той  причине,  что  увидели  чужие  знаки,  каких  не  было  в  отряде
Володыёвского.  Да и сила шла великая. Солдаты, как солдаты, точно сказать
не могли:  одни говорили,  тысячи три будет,  другие —  тысяч пять, а то и
побольше.
     — Я  возьму двадцать конников и  поеду навстречу,  —  сказал ротмистр
Липницкий.
     Он уехал.
     Прошел час,  другой, наконец дали знать, что приближается не разъезд,
а целое большое войско.
     Бог весть откуда, по стану вдруг пронеслось:
     — Радзивилл идет!
     Как электрическая искра пробежала эта весть и потрясла всех:  солдаты
взобрались  на  валы,   страх  изобразился  на  многих  лицах;  войска  не
становились в строй, одна только пехота Оскерко заняла указанное ей место.
А среди охотников в первую минуту просто поднялся переполох. Из уст в уста
передавались самые разноречивые вести.
     — Радзивилл  наголову  разбил  Володыёвского  и  разъезд  Кмицица,  —
твердили одни.
     — Не ушел ни один человек, — говорили другие.
     — А теперь пан Липницкий как сквозь землю провалился.
     — Где полководец? Где полководец?
     Но  тут  прибежали полковники,  стали наводить порядок,  а  так как в
стане,  кроме небольшого числа охотников, были одни старые солдаты, войско
вскоре стояло в строю, ожидая, что же будет.
     Когда  до  слуха  Заглобы долетел крик:  «Радзивилл идет!»  —  старик
совсем растерялся,  но в первую минуту не хотел этому верить. Что же могло
случиться с  Володыёвским?  Разве он  позволил бы окружить отряд,  да так,
чтобы ни один человек не прискакал с предупреждением?  А второй разъезд? А
Липницкий?
     «Не может быть,  —  повторял про себя Заглоба, утирая взмокший лоб, —
чтобы этот  змей,  этот  мужегубитель,  этот Люцифер успел уже  подойти из
Кейдан! Неужто пришел наш последний час?!»
     Между тем отовсюду все громче неслись голоса: «Радзивилл! Радзивилл!»
Заглоба перестал сомневаться. Опрометью бросился он к Скшетускому.
     — Ян, помоги! Час приспел!
     — Что случилось? — спросил Скшетуский.
     — Радзивилл идет!  Я  все  отдаю  в  твои  руки,  ведь  князь Иеремия
говорил, что ты прирожденный вождь. Я сам буду наблюдать, но ты уж советуй
и в бой веди!
     — Это не может быть Радзивилл,  —  сказал Скшетуский.  —  Откуда идет
войско?
     — От Волковыска.  Говорят,  они окружили Володыёвского и тот,  другой
разъезд, что я недавно послал.
     — Это  Володыёвский да  чтоб дал  себя окружить?  Ты,