валось во
всем стане:  —  Клянусь богом,  дорогие мои! Пророки мне вещают! Согласие,
только  согласие,   —  и  мы  побьем  этих  негодяев,  эту  немчуру,  этих
чулочников,  рыбоедов и  прочих вшивцев и  бородачей,  что летом в тулупах
ходят и  на  санях ездят!  Такого зададим им  перцу,  что они только пятки
покажут. Все, в ком душа жива, бей собачьих детей! Бей, кто в бога верует,
кому дороги отчизна и честь!
     Мгновенно блеснули  тысячи  сабель.  Толпы  солдат  окружили Заглобу,
теснясь, толкаясь, давя друг дружку и крича:
     — Веди нас! Веди!
     — Завтра поведу! Готовьтесь! — крикнул Заглоба в пылу.
     Выборы происходили утром,  а  в  полдень был смотр войскам.  Стройные
ряды хоругвей во главе с полковниками и знаменосцами стояли на хорощанских
лугах,  а перед ними проезжал полководец под бунчуком, с золоченой булавой
в  руке и  цапельным пером на  шапке.  Прямой гетман!  Так делал он  смотр
хоругвям,  озирая их, как пастырь озирает стадо, а солдаты воодушевлялись,
видя величественную его  осанку.  Каждый полковник по  очереди подъезжал к
нему и с каждым он говорил,  что-то хвалил, за что-то бранил, и даже те из
них,  что  поначалу не  рады  были выбору войска,  должны были сознаться в
душе,  что новый полководец в  военном деле весьма искушен и  не внове ему
предводительствовать.
     Один  только Володыёвский как-то  странно встопорщил усы  на  смотру,
когда  новый  полководец,  похлопав его  при  всех  полковниках по  плечу,
сказал:
     — Пан Михал,  я доволен тобой, хоругвь у тебя — лучше нету. Продолжай
так же и можешь быть уверен, что я тебя не забуду!
     — Ей-же-ей, — шепнул Володыёвский Скшетускому, возвращаясь со смотра,
— сам гетман лучше б не сказал!
     В  тот  же  день  Заглоба отправил разъезды и  туда,  куда  надо было
послать,  и  туда,  куда  посылать вовсе  не  было  надобности.  Когда  на
следующий  день  утром  люди  вернулись,   он   внимательно  выслушал  все
донесения,  а  затем  отправился к  Володыёвскому,  который жил  вместе со
Скшетускими.
     — На глазах у войска я  должен  соблюдать  достоинство,  —  милостиво
сказал  он им,  — но когда мы одни,  мы можем по-прежнему быть на короткой
ноге. Тут я не начальник, а друг! И хоть у меня у самого голова на плечах,
однако вашим советом я тоже не пренебрегу, ибо знаю, что люди вы опытные и
таких солдат немного найдешь во всей Речи Посполитой.
     Они приветствовали Заглобу по-старому,  и вскоре опять были с ним «на
короткой ноге»,  один  только Жендзян не  осмелился держаться по-старому и
сидел на самом краешке скамьи.
     — Что ты думаешь делать, отец? — спросил Ян Скшетуский.
     — Первым  делом  сохранить порядок,  держать войско  в  повиновении и
солдат занять,  чтоб не испортились они от безделья.  Я хорошо видел,  пан
Михал, как ты, будто сосунок, все что-то лепетал, когда я посылал разъезды
на все четыре стороны света;  но я  должен был это сделать,  чтобы втянуть
людей в службу,  потому они совсем обленились. Это раз. А теперь два: чего
нам не хватает?  Не людей,  их довольно набралось и  наберется еще больше.
Шляхта,  что бежала от шведов из Мазовецкого воеводства в Пруссию,  тоже к
нам придет.  Людей и сабель будет вдосталь, а вот припасу мало, а без него
на войне не продержится никакое войско.  Так вот,  у  меня мысль приказать
разъездам везти сюда все,  что под руку попадется:  скотину, овец, свиней,
хлеб,  сено, и из здешнего воеводства и из Визненской земли в Мазовии, где
тоже покуда не видали врага и всего изобилие.
     — Да ведь шляхта взвоет,  если мы заберем у  нее урожай и скотину,  —
заметил Скшетуский.
     — Войско для меня важнее шляхты. Пусть себе воет! Да и даром мы брать
не станем,  я велю выдавать квитанции, за ночь я их столько наготовил, что
можно забрать под них половину Речи Посполитой.  Денег у меня нет, но, как
кончится война и  мы выгоним шведов,  Речь Посполитая сполна заплатит.  Да
что толковать!  Шляхте хуже, когда голодное войско учиняет наезды и грабит
ее.  У  меня мысль и в лесах пошарить,  слыхал я,  пропасть мужиков бежало
туда со  скотиной.  Пусть же войско возблагодарит святого духа за то,  что
осенил он всех вас и вы выбрали меня полководцем,  потому никто другой так
бы с этим делом не справился.
     — Что верно,  то верно,  —  воскликнул Жендзян,  — по уму, вельможный
пан, ты прямой сенатор!
     — Ну как?  А?  —  спросил польщенный Заглоба. — А ты, шельма, тоже не
промах. Вот увидишь, скоро назначу тебя помощником ротмистра, пусть только
vacans* освободится.
     _______________
          * Вакансия, место (лат.).

     — Покорнейше благодарю, вельможный пан! — ответил Жендзян.
     — Вот что я  думаю!  —  продолжал Заглоба.  —  Сперва соберем столько
припасу,  будто надо нам осаду выдержать, а потом построим и укрепим стан,
а  тогда пусть приходит Радзивилл хоть со шведами,  хоть с самими чертями.
Да будь я последний негодяй, коль не устрою тут второго Збаража!
     — Клянусь богом,  неплохая мысль!  —  воскликнул Володыёвский.  —  Но
откуда мы возьмем пушки?
     — У пана Котовского есть две гаубицы, у Кмицица пушчонка для салютов,
в  Белостоке  четыре  шестифунтовых пушки,  их  должны  были  отправить  в
Тыкоцинский  замок.  Вы  ведь  не  знаете,  что  пан  Веселовский приписал
Белосток к Тыкоцинскому замку, и эти пушки еще в прошлом году были куплены
на  подати;  мне об этом здешний управитель сказал,  пан Стемпальский.  Он
говорит,  что  и  пороху для  каждой пушки  найдется на  сотню  выстрелов.
Ничего,  друзья,  справимся,  только вы меня от всей души поддержите, да и
про  грешную  плоть  не  забудьте,   которая  с  удовольствием  выпила  бы
чего-нибудь. Оно ведь и пора!
     Володыёвский распорядился принести меду,  и  разговор продолж