аглоба?  Где рыцарь столь великий?
Где  воин  столь  искушенный?  Просим  пана  Заглобу!  Да  здравствует пан
Заглоба! Да здравствует полководец!
     — Да здравствует пан Заглоба! Да здравствует пан Заглоба! — орало все
больше глоток.
     — На сабли тех, кто против! — кричали забияки.
     — Нет никого против! Unanimitate!* — отвечали толпы солдат.
     _______________
          * Единодушно (лат.).

     — Да  здравствует  пан  Заглоба!   Он  разбил  Густава  Адольфа!   Он
Хмельницкому залил сала за шкуру!
     — И самих полковников спас!
     — И шведов разбил под Клеванами!
     — Vivat! Vivat Заглоба dux!* Vivat! Vivat!
     _______________
          * Полководец (лат.).

     И толпы бросали в воздух шапки и бегали по стану и искали Заглобу.
     В  первую минуту он  изумился и  растерялся,  ибо не  искал почестей,
хотел,  чтобы выбрали Скшетуского,  и никак не ждал, что дело примет такой
оборот.
     Дух у  него занялся,  когда тысячные толпы стали выкрикивать его имя,
покраснел старик, как рак.
     Но  тут  его  окружили хорунжие;  они  пришли в  восторг,  увидев его
смущение.
     — Нет,  вы  только поглядите!  —  кричали они.  —  Раскраснелся,  как
девица!  Скромность его равна его храбрости!  Да  здравствует пан Заглоба!
Веди же нас к победе!
     Тем временем подошли и  полковники и,  хоть рад,  хоть не рад,  стали
поздравлять его,  ну,  а кое-кто может, и рад был, что соперники обойдены.
Володыёвский только усы топорщил,  дивясь не меньше Заглобы,  а  Жендзян —
тот и  рот разинул,  и  глаза раскрыл,  глядя на Заглобу с недоверием,  но
вместе с  тем  и  с  почтением;  ну,  а  Заглоба пришел понемногу в  себя,
подбоченился через минуту, голову поднял и с важностью, приличной высокому
званию, стал принимать поздравления.
     Первым от  имени  полковников поздравил его  Жеромский,  а  затем  от
войска  весьма  цветистую  речь  сказал  хорунжий  Жимирский  из   хоругви
Котовского, приведя изречения разных мудрецов.
     Заглоба слушал,  головой качал,  когда же  вития кончил,  выступил со
следующей речью:
     — Братья! Когда бы кто пожелал истинную доблесть потопить в бездонном
океане или засыпать ее горами Карпатскими,  что поднялись за облака,  она,
словно будучи по природе маслом, всплыла бы наверх, из-под земли пробилась
наружу,  дабы людям открыто сказать: «Вот она я перед вами, и не трепещу я
света,  и суда не боюсь, и награды жду». Но как самоцвет оправлен золотом,
так  добродетель должна быть оправлена скромностью,  а  посему спрашиваю я
вас, стоя тут перед вами: разве не прятал я своих заслуг? Разве похвалялся
я перед вами?  Разве добивался той почести, коею вы украсили меня? Вы сами
увидели мои заслуги,  ибо я и сейчас готов отрицать их, готов сказать вам:
есть лучше меня,  такие, как пан Жеромский, пан Липницкий, пан Кмициц, пан
Оскерко,  пан Скшетуский,  пан Володыёвский, столь великие кавалеры, что и
древние народы могли бы ими гордиться! Почему же меня, а не кого-нибудь из
них избрали вы своим полководцем?  Есть еще время!  Снимите же с плеч моих
почетное звание и украсьте мантией более достойного!
     — Нет! Нет! — взревели сотни, тысячи голосов.
     — Нет!  —  подхватили полковники,  обрадованные публичной похвалой  и
желавшие в то же время показать войску свою скромность.
     — Вижу и я,  что так должно быть! — ответил Заглоба. — Что ж, исполню
вашу волю!  Благодарю вас, братья, от всего сердца, думаю, что не обману я
надежд,  кои вы на меня возлагаете. Как вы за меня, так и я за вас клянусь
стоять насмерть, и победу ли, погибель ли принесут нам непостижимые fata*,
сама  смерть не  разлучит нас,  ибо  и  после смерти будем мы  делить нашу
славу!
     _______________
          * Судьбы (лат.).

     Небывалое воодушевление охватило всех собравшихся.  Одни хватались за
сабли,  другие роняли слезы;  у Заглобы лысина покрылась каплями пота,  но
пыл возрастал со все большею силой.
     — Мы будем стоять за нашего законного короля,  за нашего избранника и
милую сердцу отчизну!  —  восклицал он.  —  Для  них будем жить!  Ради них
умирать!   Братья,  с  той  поры,  как  стоит  наша  отчизна,  никогда  не
обрушивались на нее такие бедствия! Изменники открыли ворота, и нет уже ни
пяди земли,  кроме этого воеводства,  где не  бесчинствовал бы враг.  Вы —
надежда отчизны,  а я — ваша надежда, на вас и на меня обращены взоры всей
Речи Посполитой! Покажем же ей, что не напрасно простирает к нам она руки.
Как вы ждете от меня отваги и  верности,  так я требую от вас покорности и
послушания,  а  когда  мы  будем единодушны,  когда примером своим откроем
глаза тем,  кого обманул враг,  — половина Речи Посполитой слетится к нам!
Все,  кто хранит в  сердце бога и  верность отчизне,  присоединятся к нам,
силы небесные укрепят нас, и кто же сможет тогда устоять против нас?!
     — Так и будет!  Ей-же-ей,  так будет!  Соломон говорит его устами! На
бой! На бой! — гремели голоса.
     А Заглоба простер руки на север и кричал:
     — Приходи же  теперь,  Радзивилл!  Приходи,  пан гетман,  пан еретик,
воевода Люциферов!  Мы ждем тебя, не рассеявшись, но собравшись вместе, не
в раздоре,  но в согласии, не с бумажками и трактатами, но с мечом в руке!
Доблестное ждет тебя войско и я,  его полководец! Ну же, выходи! Выходи на
бой с Заглобой!  Позови бесов на помощь,  и давай схватимся! Выходи! — Тут
он снова обратился к войску и продолжал кричать так, что эхо отд