думаешь, пан вахмистр, куда мы отсюда поедем?
     — Да разве я знаю?! — ответил Сорока. — Поедем — и вся недолга! Может
статься, далёко, к самому королю, что стонет под шведскою пятой!
     — Ужели это правда, что все его оставили?
     — Но господь бог его не оставил.
     Кмициц  внезапно встал;  просветлен и  спокоен был  его  лик;  рыцарь
направился к двери и, отворив ее, приказал солдатам:
     — Коней держать наготове, пора в путь!


                                ГЛАВА III

     Солдаты тотчас засуетились;  они рады были выбраться из  лесу в  свет
далекий,  тем более что все еще боялись,  как бы  их  не  настигла погоня,
посланная  Богуславом  Радзивиллом.   Старый  Кемлич  направился  в  хату,
рассудив, что понадобится Кмицицу.
     — Хочешь ехать, пан полковник? — спросил он, входя в хату.
     — Да. Выведешь меня из лесу. Ты здесь все тропы знаешь?
     — Знаю, здешний я. А куда хочешь ехать, пан полковник?
     — К королю.
     Старик попятился в изумлении.
     — Царица небесная! — воскликнул он. — К какому королю, пан полковник?
     — Да уж не к шведскому.
     Кемлич не то что не опомнился, а вовсе креститься стал.
     — Ты,  пан полковник,  верно,  не знаешь, что люди толкуют, — король,
говорят,  в Силезии укрылся,  потому что все его оставили.  Краков и тот в
осаде.
     — Поедем в Силезию.
     — Да, но как же пробиться сквозь шведов?
     — По-шляхетски ли,  по-мужицки ли, в седле ли, пешком ли — все едино,
лишь бы пробиться!
     — Да ведь времени на это уйму надобно...
     — Времени у нас довольно. Но я бы рад поскорее...
     Кемлич перестал  удивляться.  Старик  был  слишком  хитер,  чтобы  не
догадаться,   что   есть   какая-то   особенная  и  тайная  причина  этого
предприятия,  и тотчас тысячи догадок зароились в его голове.  Но  солдаты
Кмицица,  которым пан Анджей приказал хранить молчание,  ничего не сказали
ни самому Кемличу,  ни его сыновьям о похищении князя Богуслава,  и старик
решил,  что  скорее всего виленский воевода посылает молодого полковника к
королю с каким-то поручением.  Он потому утвердился в этой мысли, что знал
Кмицица  как  горячего  сторонника  гетмана и слышал об его заслугах перед
князем:  на все Подляшское  воеводство  прокричали  о  них  конфедератские
хоругви, ославив Кмицица извергом и предателем.
     «Гетман доверенного человека посылает к королю,  —  подумал старик, —
стало быть хочет мириться с ним и отступиться от шведов.  Знать, невмоготу
ему стало терпеть ихнюю власть. Зачем же иначе было посылать к королю?»
     Старый Кемлич недолго над этим раздумывал,  у него совсем другое было
на уме, он помышлял уже о том, какую бы выгоду извлечь из этого дела. Коль
послужит он Кмицицу,  стало быть, послужит и гетману и королю, а уж они-то
не оставят его без щедрой награды.  Милость таких владык пригодится  и  на
тот  случай,  если  придется  держать  ответ  за старые грехи.  К тому же,
наверно,  будет война, вся страна заполыхает, а тогда добыча сама пойдет в
руки.  Все  это  улыбалось старику,  да и привык он повиноваться Кмицицу и
по-прежнему боялся его как огня и в то же время питал к нему  своего  рода
привязанность, которую пан Анджей пробуждал в подчиненных.
     — Ведь тебе,  пан полковник,  —  сказал он  пану Анджею,  —  всю Речь
Посполитую из  конца в  конец придется проехать,  чтоб  попасть к  королю.
Шведские  гарнизоны  —   это   пустое,   города  объехать  можно,   лесами
пробираться.  Беда,  что  и  в  лесах,  как всегда в  смутную пору,  полно
разбойничьих шаек, они нападают на путников, а у тебя людей мало.
     — Поедешь,  пан Кемлич,  со мной вместе с сыновьями и челядью,  вот и
будет нас больше.
     — Прикажешь,  пан полковник,  и я поеду,  да только человек я бедный.
Одна нужда тут у нас. Как же мне бросить все добро и крышу над головой?
     — Коли сделаешь что —  награду получишь,  да и  лучше вам ноги унести
отсюда, покуда головы целы.
     — Святые угодники! Что это ты говоришь, пан полковник? Да как же так?
Что мне,  ни  в  чем не  повинному,  может грозить здесь?  Кому я  стал на
дороге?
     — Знают вас здесь,  разбойников!  —  ответил ему на это пан Анджей. —
Была у вас деревенька с Копыстинским, так вы его зарубили, а потом от суда
бежали и  у  меня служили,  а  потом угнали табунок,  который я  в  добычу
взял...
     — О, господи! Пресвятая богородица! — воскликнул старик.
     — Помолчи! А потом на старое логово воротились, стали рыскать кругом,
как разбойники,  лошадей угонять да добычу брать.  Не отпирайся, я тебе не
судья,  а  ты  сам лучше знаешь,  правду ли я  говорю.  Угоняете лошадей у
Золотаренко — что ж, это хорошо, угоняете лошадей у шведов — и это хорошо.
Но коли поймают они вас, так шкуру с вас спустят. Впрочем, это их дело.
     — Очень хорошо мы делаем,  очень хорошо,  —  сказал старик,  — потому
только у врагов угоняем.
     — Неправда,  вы  и  на  своих нападаете,  мне  уже в  этом твои сынки
признались, а это просто