лядывать лесную почву.
     — Кони тут прошли, следы видать на болоте, — сказал он.
     — Да кто же мог тут проезжать,  когда и дороги никакой нет? — заметил
один из солдат, поддерживавших Кмицица.
     — А следы есть, да сколько! Вон там, между соснами, ясно видать.
     — Верно, скотина ходила.
     — Не может быть.  Сейчас не время скотину в  лесу пасти,  да и копыта
ясно видать, тут какие-то люди проезжали. Хорошо бы найти хоть смолокурню.
     — Так поедем по следам.
     — Поехали!
     Сорока  снова  вскочил  в  седло,   и  всадники  тронули  лошадей.  В
торфянистом грунте все время были явственно видны следы копыт;  при лунном
свете можно было даже различить,  что  они как будто совсем свежие.  Между
тем  лошади уходили в  болото выше  колен.  Солдаты стали  уже  опасаться,
пройдут ли они,  не откроется ли впереди еще более глубокая топь; но через
каких-нибудь полчаса они услышали запах дыма и смолы.
     — Где-то тут смолокурня! — сказал Сорока.
     — А вон! Искры видать! — показал один из всадников.
     И в самом деле в отдалении струился красный пламенистый дым, а вокруг
него плясали искры от тлевшего под землею костра.
     Подъехав поближе,  солдаты  увидели  хату,  колодец и  большой сарай,
сколоченный из сосновых бревен. Утомленные от дороги кони заржали, в ответ
из  сарая  раздалось ржание  целого  табунка,  и  в  ту  же  минуту  перед
всадниками выросла фигура в вывороченном наизнанку тулупе.
     — Много ли лошадей пригнали? — крикнул человек в тулупе.
     — Эй, парень! Чья смолокурня? — обратился к нему Сорока.
     — Кто вы такие?  Откуда взялись?  —  с  испугом и удивлением в голосе
спросил смолокур.
     — Не бойся! — ответил ему Сорока. — Мы не разбойники!
     — Езжайте своей дорогой, нечего вам тут делать!
     — Заткни глотку да  веди нас в  хату,  покуда честью просим.  Ты что,
хам, не видишь, что мы раненого везем!
     — Кто вы такие?
     — Смотри,  как бы я тебе из ружья не ответил.  Получше тебя,  парень!
Веди в хату, не то сварим тебя в твоей же смоле.
     — Одному мне от вас не отбиться,  ну да нас поболе будет.  Не сносить
вам головы!
     — И нас поболе будет, веди!
     — Ну и ступайте себе, мне что за дело!
     — Дай нам поесть, что найдется, да горелки. Пана везем, он заплатит.
     — Коль живым отсюда уедет.
     Ведя такой разговор,  они вошли в хату, где в очаге пылал огонь, а из
горшков,  стоявших на  поду,  пахло  тушеным  мясом.  Хата  была  довольно
просторная.  Сорока сразу  заметил,  что  у  стен  стоит  шесть  топчанов,
заваленных бараньими шкурами.
     — Да  тут  какая-то  ватага  живет,  —  пробормотал он,  обращаясь  к
товарищам.  — Насыпьте пороху на полки ружей да смотрите в оба! Этого хама
стерегите, чтоб не убежал. Нынешнюю ночь пусть хозяева на улице поспят, мы
хаты не уступим.
     — Паны нынче не приедут, — сказал смолокур.
     — Оно и лучше,  не придется ссориться из-за жилья, а завтра мы уедем,
— ответил ему Сорока.  —  А покуда положи-ка нам мяса в миску, мы голодны,
да лошадям овса не пожалей.
     — А  откуда же  тут,  на  смолокурне,  овсу  взяться,  вельможный пан
солдат?
     — Слыхали мы,  лошади у тебя в сарае стоят, стало быть, и овес должен
быть, не смолой же ты кормишь их.
     — Не мои это лошади.
     — Твои ли,  не твои ли —  едят то же,  что наши.  Живо, парень, живо,
коли тебе шкура дорога!
     Смолокур ничего не  ответил.  А  солдаты тем временем уложили спящего
пана Анджея на топчан,  после чего сели за ужин и  стали уписывать тушеное
мясо и  бигос,  большой чугун которого стоял на очаге.  Нашлась и  пшённая
каша, а рядом в кладовой Сорока обнаружил большую сулею горелки.
     Однако он и сам только прихлебнул,  и солдатам не дал пить,  —  решил
ночью быть  начеку.  Эта  пустая хата  с  топчанами на  шестерых мужиков и
сараем,   в  котором  ржал  табун  лошадей,   показалась  ему  странной  и
подозрительной.  Он просто подумал,  что это разбойничий притон, тем более
что  в  той  же  кладовой,  откуда он  вынес  сулею,  увидел много оружия,
развешанного на  стенах,  бочку  пороха  и  всякую рухлядь,  награбленную,
видно, в шляхетских усадьбах. Если бы вернулись домой хозяева хаты, трудно
было бы ждать от них не то что гостеприимства,  но просто пощады;  поэтому
Сорока,  заняв хату с оружием в руках,  намерен был удержаться в ней силой
или вступить с хозяевами в переговоры.
     Он  должен был это сделать и  ради Кмицица,  для которого путешествие
могло оказаться гибельным,  и  ради  общей их  безопасности.  Одно  только
чувство было чуждо ему,  стреляному, видавшему виды солдату, — это чувство
страха. Но теперь он трепетал при одной мысли о князе Богуславе. Много лет
служил  он  Кмицицу и  слепо  верил  не  только  в  отвагу своего молодого
господина,  но и в его счастье;  не однажды видел он его подвиги, отчаянно
дерзкие, граничившие с безрассудством, которые неизменно кончались удачей,
и сходили рыцарю с рук. С Кмицицем совершил он все «наезды» на Х