офицера.
     — Э,  да я вижу,  Кмицицы не из тех,  что другим в руки глядят. Так в
чем же дело, пан кавалер?
     — А вот в чем, вельможный князь! Не подумавши толком в Кейданах, взял
я  с  собою  коня  благородных кровей,  перед шведами хотел покрасоваться.
Скажу тебе,  не  прилыгая,  лучше его не сыщешь в  кейданских конюшнях.  А
теперь вот жаль мне его стало, боюсь я, как бы по дорогам да по корчмам не
вымотался он,  не  зачах.  К  тому же в  дороге все может статься,  того и
гляди,  попадет в руки врагу,  хоть бы тому же пану Володыёвскому, который
personaliter очень на меня зол.  Вот и решил я попросить тебя,  вельможный
князь, возьми ты его на время и езди себе, покуда не приспеет время и я не
вспомню о нем.
     — Тогда лучше продай мне его.
     — Не могу,  это все едино,  что друга продать. Сотню раз выносил меня
этот конь из самого пекла,  к тому же есть у него одно достоинство:  в бою
он страшно кусает врагов.
     — Такой добрый конь? — с живым любопытством спросил князь Богуслав.
     — Добрый  ли?  Да  будь  я  уверен,  что  ты,  вельможный  князь,  не
разгневаешься,  я бы сотню червонных злотых поставил,  что такого коня,  с
твоего позволения, не сыщешь и в твоих конюшнях.
     — Может,  и  я  бы поставил,  да не время нынче.  Я  с  удовольствием
подержу его,  хотя лучше было бы,  если бы  ты продал мне его.  Где же это
твое диво?
     — А  вон  там,  у  ворот,  держат его люди!  Диво дивное,  сам султан
позавидовал бы такому коню.  Не местный он — анатолийский; но думаю я, что
и в Анатолии один такой удался.
     — Так пойдем посмотрим.
     — Слушаюсь, вельможный князь.
     Князь взял шляпу, и они вышли.
     У ворот люди Кмицица держали пару запасных коней под седлом,  один из
них,  породистый,  вороной масти,  со  стрелкой во  лбу и  белой щеткой на
правой задней ноге, тихо заржал при виде своего господина.
     — Вон тот!  Догадываюсь! — сказал князь Богуслав. — Не знаю, такое ли
диво, как ты говорил, но конь и впрямь добрый.
     — Проводите его! — крикнул Кмициц. — Впрочем, нет? Я сам сяду!
     Солдаты подвели коня,  и пан Анджей,  вскочив в седло, стал объезжать
аргамака у ворот.  Под искусным седоком конь показался вдвойне прекрасным.
Селезенка ёкала у него, когда он шел рысью, выпуклые глаза блестели, грива
развевалась на ветру,  а храп,  казалось, пышет огнем. Кмициц делал круги,
менял побежку,  наконец, наехал прямо на князя, так что храп коня оказался
всего в каком-нибудь шаге от его лица, и крикнул:
     — Alt!*
     _______________
          * Стой! (От нем. — halt.)

     Конь уперся на все четыре ноги и остановился как вкопанный.
     — Ну как? — спросил Кмициц.
     — Как говорится,  глаза и ноги оленя, побежка волка, храп лося, грудь
женщины!  —  сказал князь Богуслав.  —  Все есть,  что надо.  Он  немецкую
команду понимает?
     — Его мой объездчик выезжал, Зенд, он был курляндец.
     — А побежка хороша?
     — Ветер, вельможный князь, тебя на нем не догонит! Татарин от него не
уйдет.
     — Хороший, верно был и объездчик, вижу, конь отлично выезжен.
     — Выезжен?  Не поверишь, вельможный князь, он так ходит в строю, что,
когда конница скачет, можешь отпустить поводья, он и на полхрапа не выйдет
из шеренги. Хочешь, испытай! Коли он проскачет версту и выдвинется хоть на
полголовы, отдам тебе его даром.
     — Ну  это  просто  чудо,   чтобы  при  отпущенных  поводьях  конь  не
выдвинулся из шеренги.
     — Чудо чудом,  а удобство какое —  ведь обе руки свободны. Не однажды
бывало так,  что в одной руке у меня была сабля, в другой пистолет, а конь
нес меня без повода.
     — Но, а когда шеренга делает поворот?
     — Тогда и он поворачивает и не ломает строя.
     — Не может быть!  — сказал князь. — Этого ни один конь не сделает. Во
Франции я  видал коней королевских мушкетеров,  они были отлично выезжены,
так чтобы не портить придворных церемоний,  однако и их надо было вести на
поводу.
     — У этого коня ум человечий. Ты, вельможный князь, сам попробуй.
     — Давай! — после минутного размышления сказал князь.
     Сам  Кмициц подержал ему  коня,  князь легко вскочил в  седло и  стал
похлопывать аргамака по лоснящейся холке.
     — Удивительное дело!  —  сказал он.  —  Самые  лучшие лошади к  осени
линяют, а этот будто из воды вышел. А в какую сторону поедем?
     — Поедем сперва шеренгой и,  коли соизволишь,  вельможный князь, то в
ту вон сторону,  к  лесу.  Дорога там ровная и  широкая,  а в городе могут
помешать повозки.
     — Ну что ж, давай к лесу!
     — Ровно версту!  Отпусти,  вельможный князь,  повод и  бери  с  места
вскачь. По два солдата по бокам у тебя, ну а я чуть поотстану.
     — Становись! — сказал князь.
     Солдаты  стали  в  шеренгу,  повернув лошадей  к  дороге,  ведущей из
города. Князь занял место посредине.
     — Вперед! — скомандовал он. — С места вскачь! Марш!
     Шеренга рванула и некоторое время вихрем мчалась вперед