что сие означает?  — воскликнул он. — Почему
же ты говорил недавно,  что Речь Посполитая погибла и что спасти ее можешь
только ты,  коль в  союзе со шведами придешь к  власти?  Чему же я  должен
верить?  Тому ли,  что слышал тогда,  или тому,  что слышу сегодня? А коль
скоро так  обстоит дело,  как ты  нынче толкуешь,  то  почему мы  стоим на
стороне шведов, вместо того чтобы драться с ними? Да я всей душой рад бить
их!
     Радзивилл устремил на рыцаря суровый взгляд.
     — Дерзок ты! — сказал он.
     Но Кмициц уже закусил удила.
     — Потом  будем  говорить про  то,  каков  я  есть!  Теперь  дай  мне,
ясновельможный князь, respons на мой вопрос.
     — Вот какой я дам тебе respons,  —  отчеканил Радзивилл,  — коли дело
обернется так, как я говорю, тогда мы начнем бить шведов.
     Пан  Анджей  перестал  раздувать  ноздри,   хлопнул  себя  по  лбу  и
воскликнул:
     — Ах, какой я глупец! Какой глупец!
     — Не стану отрицать,  — ответил князь, — прибавлю только, что в своей
дерзости ты переходишь всякие границы. Знай же, затем я тебя посылаю, дабы
разведал ты,  как повернется колесо фортуны.  То,  что я говорил,  —  одни
догадки,  они могут и не оправдаться,  и,  наверно, не оправдаются. Однако
надо быть осторожным.  Кто хочет,  чтобы его не  поглотила пучина,  должен
уметь плавать,  а  кто  идет дремучим лесом,  где нету троп,  должен часто
останавливаться и смекать, в какую сторону надо повернуть. Понял?
     — Так ясно, будто солнце мне все осветило.
     — Recedere  нам  можно  и  должно,  коли так будет лучше для отчизны,
однако мы не сможем этого сделать, если князь Богуслав будет оставаться на
Подляшье. Ум он потерял, что ли? Оставаясь там, он должен открыто стать на
чью-либо сторону: или шведов, или Яна Казимира, а это было бы хуже всего.
     — Глуп я, ясновельможный князь, опять мне невдомек!
     — Подляшье недалеко от Мазовии, и либо его займут шведы, либо туда из
прусских городов придет подмога против шведов. Тогда придется выбирать.
     — Но почему же князь Богуслав не может выбрать?
     — Да потому,  что пока он не выберет, шведы да курфюрст больше должны
на нас оглядываться и нас защищать. Когда же придется recedere и повернуть
против шведов,  тогда князь Богуслав должен стать посредником между мною и
Яном Казимиром.  Он должен облегчить мне переход,  чего не сможет сделать,
коль открыто станет теперь на  сторону шведов.  На  Подляшье ему  в  самом
коротком времени придется сделать выбор,  а потому пусть едет в Пруссию, в
Тильзит,  и  там  выжидает,  как  обернутся  события.  Курфюрст  сейчас  в
маркграфстве,  и в Пруссии Богуслав будет самой высокой персоной, он может
прибрать пруссаков к рукам,  приумножить войско и возглавить большие силы.
А тогда и шведы и курфюрст дадут все,  что мы пожелаем, только бы привлечь
нас обоих на свою сторону,  и дом наш не только не падет, но возвысится, а
в этом вся суть.
     — Ясновельможный князь, ты говорил, что вся суть в благе отчизны!
     — Не лови ты меня на слове,  я ведь давно сказал тебе, что это одно и
то же,  и слушай дальше. Я хорошо знаю, что князя Богуслава не почитают за
сторонника Швеции,  хоть здесь,  в Кейданах, он и подписал акт унии. Пусть
он  рассеет слух,  да  и  ты  рассей в  пути,  будто это я  принудил князя
подписать акт  вопреки его  воле.  Люди  этому охотно поверят,  ибо  часто
случается, что и родные братья принадлежат к разным станам. Таким путем он
сможет войти в  доверие к  конфедератам,  зазвать к себе начальников якобы
для  переговоров,  а  потом схватить их  и  увезти в  Пруссию.  Это  будет
дозволенное и спасительное для отчизны средство,  не то эти люди совсем ее
погубят.
     — И  это все,  что я  должен сделать?  —  с  некоторым разочарованием
спросил Кмициц.
     — Это лишь часть и не самая главная.  От князя Богуслава ты поедешь с
моими письмами к  самому Карлу Густаву.  После клеванского боя я  никак не
могу поладить с графом Магнусом. Он по-прежнему косо на меня смотрит и все
намекает,  что  стоит  только  шведам оступиться или  татарам броситься на
нашего другого врага, как я тотчас обращусь против шведов.
     — Ясновельможный князь, судя по тому, что ты говорил мне, он прав.
     — Прав ли,  нет ли,  не  хочу я,  чтобы он  заглядывал в  мои карты и
раскрывал мои  козыри.  Да  и  personaliter* он  мой недоброжелатель.  Он,
верно,  бог весть что пишет на меня королю, и уж наверняка твердит в своих
письмах,  что  либо я  слаб,  либо на  меня нельзя положиться.  Письма мои
вручишь королю,  а  станет он спрашивать о клеванском деле,  расскажи все,
как было,  ничего не прилагая и не убавляя. Можешь открыть ему, что я этих
людей приговорил к смерти,  а ты упросил помиловать их. Ничего тебе за это
не будет,  напротив, такая искренность может понравиться. На графа Магнуса
королю прямо не жалуйся,  он его шурин. Но ежели король спросит мимоходом,
что люди здесь думают,  —  скажи,  жалеют,  мол, о том, что граф Магнус не
ценит по