сь.
     — Что ж,  очень хорошо.  Заедешь в Заблудов к Гарасимовичу. Прикажешь
ему побольше денег собрать от доходов,  от податей, откуда только можно, и
отослать мне,  но  только не  сюда,  а  в  Тильзит,  куда уже вывезено мое
имущество.  Все поместья,  всю движимость,  все, что можно заложить, пусть
заложит!  Что  можно взять у  евреев,  пусть возьмет!  А  потом ему надо о
конфедератах подумать,  о том, как погубить их. Но это уже не твоя забота,
я  собственноручно ему напишу,  как это сделать.  Ты отдай письмо и тотчас
отправляйся в Тыкоцин, к князю Богуславу.
     Тут гетман прервал речь,  чтобы отдышаться, не мог он долго говорить,
задыхался.  Кмициц жадно глядел на него: рыцарь рвался в дорогу, чувствуя,
что путешествие,  полное вожделенных приключений,  будет бальзамом для его
душевных ран.
     Через минуту гетман снова заговорил:
     — И  чего это князь Богуслав все на  Подляшье сидит,  ума не приложу!
Господи боже мой,  он  ведь и  себя и  меня может погубить!  Ты хорошенько
слушай,  что я тебе говорю,  —  ведь мало того,  что ты отдашь ему письма,
живым словом придется рассказать все  то,  что не  удастся мне изъяснить в
письме.  Так знай же: хорошие вести были вчера, да не так они были хороши,
как я  сказал шляхте,  и  даже не так хороши,  как я сам поначалу подумал.
Шведы и  впрямь побеждают:  они заняли Великую Польшу,  Мазовию,  Варшаву,
Серадзское воеводство сдалось им,  они  преследуют Яна  Казимира,  который
бежит в  Краков,  и Краков,  как пить дать осадят.  Город должен оборонять
Чарнецкий, этот новоиспеченный сенатор, но надо отдать ему справедливость,
добрый воитель. Кто может предугадать, как повернется дело? Это верно, что
шведы умеют покорять крепости,  а  у  Яна Казимира времени не  было на то,
чтобы  укрепить  Краков.   И   все-таки  этот  пустой  каштелянишка  может
продержаться месяц, два, три. Бывают чудеса на свете, как было, к примеру,
под Збаражем,  мы  все это помним.  Коли будет он упорно держаться,  силен
бес,  может  все  по-своему перевернуть.  Учись  тайнам политики.  И  знай
наперед,  что в Вене косо будут смотреть на растущую шведскую мощь и могут
оказать помощь Яну Казимиру... Татары тоже, я это хорошо знаю, склонны ему
помогать,  они  хлынут на  казаков и  на  Москву,  а  тогда на  помощь Яну
Казимиру  придут  украинные  войска  Потоцкого.  Сегодня  он  в  отчаянном
положении, а завтра счастье может быть и на его стороне.
     Тут князь снова принужден был умолкнуть,  чтобы перевести дыхание,  а
пан Анджей в это время испытал странное чувство,  в котором он сам себе не
мог  так  вот  вдруг  отдать  отчет.  Он,  сторонник Радзивилла и  шведов,
чувствовал большую радость при мысли о том,  что счастье может отвернуться
от шведов.
     — Суханец мне рассказывал,  —  продолжал князь,  —  как было дело под
Видавой и  Жарновом.  В первой стычке наши...  Я хотел сказать,  польские,
передовые отряды разбили шведов впрах. Это не ополчение, и шведы, наверно,
пали духом.
     — Но ведь и там и там они одержали победу?
     — Да,  но потому,  что у Яна Казимира взбунтовались хоругви, а шляхта
заявила, что останется в строю, но драться не желает. Стало быть, все-таки
обнаружилось, что шведы в бою не лучше регулярных польских войск. Одна-две
победы —  и  все может перемениться.  Получит Ян  Казимир денежную помощь,
заплатит хоругвям жалованье, и они не станут бунтовать. У Потоцкого народу
не много,  но солдаты у него отлично обучены,  а уж злы — сущие осы. С ним
придут татары, а тут еще курфюрст нас подводит.
     — Как так?
     — Мы надеялись с Богуславом,  что он тут же вступит в союз со шведами
и  с  нами,  ибо знаем о  вражде его к Речи Посполитой.  Однако он слишком
осторожен и  думает  только  о  собственном благе.  Выжидает,  видно,  как
повернется дело,  а  тем временем входит в  союз,  да  только с  прусскими
городами,  которые остались верны  Яну  Казимиру.  Думаю,  измена за  этим
кроется,  разве  только  курфюрст  перестал быть  самим  собою  или  вовсе
усомнился в  счастье шведов.  Но покуда все это прояснится,  против шведов
создан союз,  и  если  только счастье изменит им  в  Малой Польше,  тотчас
поднимутся Великая Польша и Мазовия. Пруссаки пойдут с Речью Посполитой, и
может статься...
     Тут князь вздрогнул, словно потрясенный внезапной догадкой.
     — Что может статься? — спросил Кмициц.
     — Что ни  один швед не  уйдет из  Речи Посполитой!  —  угрюмо ответил
князь.
     Кмициц нахмурился и молчал.
     — Тогда,  —  низким голосом продолжал гетман,  —  и  наш жребий будет
столь же ничтожен, сколь велик он был доныне...
     Пан Анджей вскочил с места, сверкая взорами, с краской негодования на
лице.
     — Ясновельможный князь,