о произошло в Биллевичах, князь забрал с собой мечника и
Оленьку и, не дав отдохнуть даже лошадям, отправился назад, в Кейданы.
     Гетман не помнил себя от гнева,  когда слушал мечника, который, желая
отвратить от  себя внимание грозного магната,  подробно рассказал ему  обо
всем.  По той же причине мечник не осмелился протестовать против поездки в
Кейданы и  в  душе  рад  был,  что  тучу  пронесло.  А  Радзивилл,  хоть и
подозревал его  в  «кознях» и  заговоре,  однако в  эту минуту был слишком
удручен, чтобы вспомнить об этом.
     Бегство   Володыёвского  могло   изменить   положение  на   Подляшье.
Гороткевич и  Якуб Кмициц,  которые стояли во главе хоругвей,  составивших
конфедерацию против гетмана,  были хорошими солдатами, но большого веса не
имели,  а потому не имела веса и вся конфедерация. А с Володыёвским бежали
Мирский,   Станкевич,  Оскерко,  офицеры,  как  и  сам  маленький  рыцарь,
выдающиеся и окруженные всеобщим почетом.
     Правда, на  Подляшье  был  князь  Богуслав  с  надворными  хоругвями,
который  сдерживал  напор  конфедератов,  ожидая  с  часу на час помощи от
своего дяди курфюрста(*);  однако дядя курфюрст  мешкал,  видно,  выжидал,
какой оборот примут события,  а тем временем силы мятежников росли и к ним
с каждым днем прибывало все больше сторонников.
     Одно  время  гетман сам  хотел двинуться на  Подляшье и  одним ударом
раздавить мятежников;  но его удержала мысль о том,  что, стоит ему только
выйти за пределы Жмуди, против него восстанет весь край и тогда Радзивиллы
потеряют в глазах шведов всякое значение.
     Поэтому князь подумывал уже о  том,  не оставить ли на время Подляшье
совсем и не вызвать ли князя Богуслава в Жмудь.
     Дело было важное и  требовало безотлагательного решения,  так  как  с
востока шли грозные вести о  действиях витебского воеводы.  Гетман пытался
примириться с  ним и  вовлечь его в  свое предприятие;  но  Сапега отослал
письма без ответа;  зато прошел слух,  будто он распродает все, что только
можно,  из  серебра  чеканит  монету,  стада  отдает  за  наличные деньги,
закладывает евреям даже гобелены и ковры,  сдает в аренду поместья,  а сам
собирает войска.
     Гетман,  человек по  натуре  жадный и  не  способный на  материальные
жертвы, сначала верить не хотел, что на алтарь отчизны можно без колебаний
принести все состояние;  но со временем он убедился,  что так оно на самом
деле и  было,  ибо воинская мощь Сапеги росла с каждым днем.  К витебскому
воеводе   присоединялись  беглецы,   местная   шляхта,   патриоты,   враги
Радзивилла,  более того,  прежние друзья гетмана и,  что еще хуже,  —  его
родственники, например князь ловчий Михал, который, как гласила молва, все
доходы  от  своих  поместий,   еще  не  захваченных  неприятелем,  передал
витебскому воеводе на военные нужды.
     Так дало трещину у  основания и заколебалось все здание,  возведенное
гордыней Януша Радзивилла.  Всю  Речь  Посполитую должно было вместить это
здание,  а меж тем в самом непродолжительном времени обнаружилось,  что не
может оно объять даже одну только Жмудь.
     Получался как  бы  заколдованный круг,  ибо Радзивилл мог,  например,
вызвать  против  витебского воеводы  шведские  войска,  которые  все  шире
заливали край;  но  это означало бы  признать собственное бессилие.  Да  и
отношения с шведским генералиссимусом после клеванского боя были у него по
милости Заглобы испорчены,  и,  невзирая на все попытки князя оправдаться,
между ними возникли недоверие и рознь.
     Отправляясь  на  помощь  Кмицицу,  гетман  еще  надеялся  схватить  и
уничтожить Володыёвского,  однако он обманулся и  в этих своих ожиданиях и
возвращался в Кейданы мрачный и злой.  Он удивился и тому, что по дороге в
Биллевичи не встретил Кмицица;  случилось это по той простой причине,  что
пан Анджей возвращался в Кейданы без драгун,  которых не замедлил увести с
собою Володыёвский,  а потому он избрал кратчайший путь через леса,  минуя
Племборг и Эйраголу.
     Проведя всю ночь в  седле,  гетман к  полудню следующего дня прибыл с
войском в Кейданы и первым делом спросил Кмицица. Ему ответили, что Кмициц
воротился,  но без солдат.  Об этом князь уже знал,  но ему любопытно было
услышать, что скажет сам Кмициц, и он велел тотчас позвать рыцаря к себе.
     — Не  посчастливилось ни  тебе,  ни мне,  —  сказал он,  когда Кмициц
явился к нему.  —  Мне говорил уже россиенский мечник, что ты попал в лапы
этого малого дьявола.
     — Да! — ответил Кмициц.
     — И мое письмо спасло тебя?
     — О котором письме ты говоришь,  ясновельможный князь?  Прочитавши то
письмо,  которое было при мне, они в награду прочитали мне другое, которое
ты писал биржанскому коменданту...
     Угрюмое лицо Радзивилла побагровело.
     — Стало быть, ты знаешь?
     — Знаю! — запальчиво ответил Кмициц. — Как мог ты, князь, так со мною
поступить?  Простому шляхтичу стыдно  нарушать слово,  что  же  гово