и несчастную Речь  Посполитую.  Идите  вы
своей дорогой, я пойду своей! Не время наставлять вас на путь истинный, да
и  напрасный был бы  это труд;  но от всей души говорю вам:  это вы губите
отчизну,  это  вы  преграждаете ей  путь  ко  спасению.  Я  не  назову вас
изменниками,  ибо  знаю,  что  намерения у  вас  благородные,  но  что  же
получается:  отчизна тонет,  Радзивилл протягивает ей  руку,  а  вы мечами
колете эту руку и  в  ослеплении почитаете изменниками и его,  и всех тех,
кто становится на его сторону.
     — Ей-богу!  — воскликнул Заглоба. — Когда бы я не видел, как смело ты
шел на смерть,  я бы подумал,  что ум у тебя от страха помутился.  Кому ты
присягал  на  верность:  Радзивиллу или  Яну  Казимиру?  Швеции  или  Речи
Посполитой? Совсем ты ум потерял!
     — Я знал, что напрасный это труд наставлять вас! Будьте здоровы!
     — Погоди!  —  сказал Заглоба.  —  Дело  ведь важное.  Скажи мне,  пан
кавалер,  не обещал ли тебе Радзивилл пощадить нас, когда ты просил его об
этом в Кейданах?
     — Обещал!  — ответил Кмициц. — Вы на время войны должны были остаться
в Биржах.
     — Так погляди же, каков он, твой Радзивилл, который предает не только
отчизну, не только короля, но и собственных слуг. Вот письмо к биржанскому
коменданту, я нашел его у офицера, который командовал конвоем. Читай!
     С этими словами Заглоба протянул Кмицицу письмо гетмана. Тот взял его
и  стал пробегать глазами:  по  мере того как  он  читал,  краска стыда за
своего вождя все сильнее бросалась ему в  лицо.  Внезапно он смял письмо и
бросил наземь.
     — Будьте здоровы!  —  сказал он.  — Лучше было мне погибнуть от ваших
рук!
     И вышел вон.
     — Трудное  дело  с   ним,   —   заговорил  после  минутного  молчания
Скшетуский.  —  Как турок верит в  своего Магомета,  так он верит в своего
Радзивилла.  Я  и сам думал,  как вы,  что он служит ему из корысти или из
честолюбия. Нет! Человек он неплохой, но заблуждается.
     — Если он и поклонялся доселе своему Магомету,  — заметил Заглоба,  —
так я  дьявольски  подорвал  у  него  эту  веру.  Видали,  как  его  всего
передернуло,  когда он прочитал письмо.  Много шуму будет у них, потому он
не то что на Радзивилла,  на самого сатану готов броситься. Клянусь богом,
так  я  рад,  что спас его от смерти,  что,  подари мне кто табун турецких
скакунов, и то бы так не обрадовался.
     — Это верно,  —  сказал мечник,  —  что тебе обязан он жизнью,  тут и
спорить нечего.
     — Бог с ним!  —  сказал Володыёвский.  —  Давайте совет держать,  что
теперь делать.
     — Что делать?  Садиться на конь и  трогаться в  путь.  Лошаденки тоже
немного отдохнули, — ответил Заглоба.
     — Да!  Ехать надо немедля!  А  ты,  пан,  с нами поедешь?  —  спросил
мечника Мирский.
     — Не  дадут мне здесь покоя,  придется тоже ехать.  Но  вы  сейчас же
хотите трогаться в путь, а мне, сказать по правде, не с руки так вот сразу
срываться с  места.  Коли Кмициц живой уехал,  так  мне  тут  сразу дом не
сожгут и меня не убьют,  а в такую дорогу снарядиться надо. Бог его знает,
когда назад воротишься!  И распорядиться надо, и припрятать что получше, и
скотину да пожитки отослать к  соседям,  и уложиться.  И денег у меня есть
немного, я их тоже хотел бы прихватить с собою. К утру, к рассвету, я буду
готов, а так, тяп да ляп, не могу.
     — Мы тоже не можем ждать, меч висит над нами, — ответил Володыёвский.
— А где ты хочешь укрыться, пан?
     — В пуще,  как вы советовали.  По крайности девушку там оставлю, ну а
сам  я  еще  не  старик,  и  моя  сабелька еще  может  послужить отчизне и
милостивому нашему королю.
     — Тогда будь здоров! Дай бог встретиться в лучшие времена.
     — Да вознаградит вас бог за то,  что пришли мне на помощь. Может, еще
встретимся рядом на поле битвы.
     — Доброго здоровья!
     — Счастливого пути!
     И  они  стали  прощаться,  а  потом все  рыцари по  очереди подходили
проститься к панне Александре.
     — Увидишь в  пуще жену мою и  мальчишек,  обними их  от  меня,  панна
Александра, и дай тебе бог здоровьем цвесть, — сказал Ян Скшетуский.
     — Вспомни же часом солдата, который, хоть и не имел у тебя удачи, рад
за тебя душу положить! — прибавил Володыёвский.
     После них подходили все прочие. Приблизился, наконец, Заглоба.
     — Прими  же,  цветик мой  прекрасный,  прощальный привет от  старика!
Обними пани Скшетускую и моих сорванцов. Хорошие ребята!
     Вместо ответа Оленька схватила его  за  руку  и  без  слов  прижала к
губам.


                                ГЛАВА XXI

     В   ту   же   ночь,   через  каких-нибудь  два   часа  после  отъезда
Володыёвского,   в  Биллевичи  прибыл  во  главе  конницы  сам  Радзивилл;
опасаясь,  как бы  Кмициц не попал в  руки Володыёвского,  он вышел ему на
подмогу. Узнав, ч