бы они знали, чего могут ждать от нас!
     Раздался выстрел,  но  было  слишком далеко,  и  дробь  не  долетела.
Офицер,  видно,  все еще думал, что это какое-то недоразумение, потому что
закричал еще громче и стал еще сильнее размахивать шляпой.
     — Дайте ему еще раз! — крикнул Володыёвский.
     После второго выстрела офицер повернул коня и направился,  правда, не
очень торопливо, к своим солдатам, которые тоже стали рысью приближаться к
нему.
     Первая шеренга лауданцев уже въезжала в околицу.
     Шведский офицер  что-то  крикнул;  рапиры,  которые шведы  держали на
плече, опустились и повисли на темляках, и все солдаты мгновенно вынули из
кобур пистолеты и оперли их о луки седел, держа дулами вверх.
     — Отличные солдаты!  —  проворчал Володыёвский,  видя,  как  быстро и
согласно, почти механически выполняют они все движения.
     С  этими словами он  оглянулся,  в  порядке ли  его шеренги,  плотнее
уселся в седле и крикнул:
     — Вперед!
     Лауданцы пригнулись к шеям лошадей и помчались стрелой.
     Шведы подпустили их  и  дали вдруг залп из  пистолетов,  но  большого
урона  лауданцам,   укрывшимся  за  головами  лошадей,  не  нанесли;  лишь
несколько человек выпустили из рук трензеля и откинулись назад,  остальные
доскакали и сшиблись с рейтарами.
     Легкие  литовские  хоругви  были  еще  вооружены копьями,  которые  в
коронном войске оставались только у гусар;  но Володыёвский, зная, что бой
придется вести в тесноте,  приказал еще по дороге вдеть копья в башмаки, и
сейчас люди выхватили сабли.
     Первым  натиском  лауданцы не  смогли  опрокинуть шведов,  те  только
подались назад и,  пятясь,  стали сечь и  колоть их рапирами,  а  лауданцы
яростно теснили их  вдоль  улицы.  Сраженные падали  наземь.  Все  жесточе
сшибались  противники;  крестьяне,  вспугнутые лязгом  сабель,  убежали  с
широкой деревенской улицы,  где жар от пылающих домов был невыносим,  хотя
от дороги они были отделены садами.
     Под   все   более  стремительным  напором  лауданцев  шведы  медленно
отступали,  но еще в полном порядке.  Да и рассеяться им было трудно,  так
как  улицы  с  обеих сторон ограждали высокие плетни.  Порой они  пытались
остановиться, но не могли сдержать натиска.
     Удивительный это  был  бой,  в  котором  из-за  тесноты рубились одни
первые шеренги,  а  задние могли только теснить передних.  Именно по  этой
причине бой превратился в жестокую сечу.
     Попросив заранее  старых  полковников и  Яна  Скшетуского последить в
минуту атаки за людьми, Володыёвский сам наслаждался битвой в первом ряду.
Ежеминутно чья-то шведская шляпа проваливалась перед ним в темноту,  точно
ныряла под  землю;  порою  рапира,  выбитая из  рук  рейтара,  взлетала со
свистом  над   рядом  бойцов,   раздавался  пронзительный  крик  и   снова
проваливалась шляпа;  место ее занимала другая, третья, а Володыёвский все
продвигался вперед,  и маленькие глазки его светились, словно две зловещие
искорки;  но он не увлекался,  не забывался,  не махал саблей,  как цепом;
порою, когда никого нельзя было достать саблей впереди, он повертывал лицо
и  клинок чуть вправо или  влево и  мгновенно,  движением как  будто почти
незаметным,  выбивал  сбоку  рейтара из  седла,  и  страшен он  был  этими
движениями, легкими и молниеносными, почти нечеловеческими.
     Как женщина,  берущая коноплю, уйдя в заросли, совсем тонет в них, но
путь ее легко узнать по падающим стеблям, так и он исчезал на мгновение из
глаз в толпе рослых солдат; но там, где они падали, как колосья под серпом
жнеца,   подрезающего  стебли  у  земли,  там  был  именно  он.  Станислав
Скшетуский и  угрюмый Юзва Бутрым,  по  прозванию Безногий,  шли следом за
ним.
     Наконец задние ряды  шведов начали выбираться из  улицы  на  обширный
погост, а вслед за ними вырвались из тесноты и передние. Раздалась команда
офицера,  который хотел,  видно,  ввести в  бой сразу всех своих людей,  и
колонна рейтар в  мгновение ока развернулась в  длинную линию,  чтобы всем
фронтом встретить врага.
     Однако Ян Скшетуский,  который следил за общим ходом боя и командовал
фронтом хоругви,  не последовал примеру шведского офицера, вместо этого он
обрушился на  шведов тесной колонной и,  наперев на  ослабленную их стену,
опрокинул ее в мгновение ока,  всадив в нее как бы клин,  а затем повернул
на всем скаку к костелу, вправо, и зашел в тыл одной половине шведов, а на
другую ринулись с  резервом Мирский и  Станкевич,  ведя  часть лауданцев и
всех драгун Ковальского.
     Теперь бой закипел в  двух местах,  однако длился он  недолго.  Левое
крыло, на