— А кто будет пленника стеречь?
     — Какого пленника?
     — Ну не меня же,  Ковальского. Видишь ли, пан Михал, это очень важно,
чтобы он не убежал.  Не забудь, что гетман ничего про нас не знает и ни от
кого не  дознается,  если только ему  Ковальский не  донесет.  Надо верным
людям приказать стеречь его,  —  ведь во  время боя  легко дать деру,  тем
более что он и на хитрости может пуститься.
     — На хитрости он так же способен, как та телега, на которой он сидит.
Но ты прав,  надо около него кого-нибудь оставить.  А  не хочешь ли ты это
время постеречь его?
     — Гм... Жаль бой пропускать! А впрочем, ночью при огне я почти ничего
не вижу. Кабы днем надо было драться, ты бы меня ни за что не уговорил. Но
коль скоро publicum bonum* этого требует, быть по сему!
     _______________
          * Общее благо (лат.).

     — Ладно.  Я  тебе в  помощь человек пять оставлю,  а вздумает бежать,
пустите ему пулю в лоб.
     — Не бойся,  он у меня шелковым станет!  А зарево-то все разгорается.
Где мне с Ковальским остановиться?
     — Да где хочешь. Нет у меня сейчас времени! — ответил пан Михал.
     И проехал вперед.
     Пожар разливался все  шире.  Ветер потянул с  той стороны и  вместе с
набатным звоном донес отголоски выстрелов.
     — Рысью! — скомандовал Володыёвский.


                               ГЛАВА XVIII

     Подскакав поближе к  деревне и  убавив ходу,  солдаты увидели широкую
улицу,  так  ярко  освещенную заревом,  что  хоть иголки собирай.  По  обе
стороны горело несколько хат, а от них медленно занимались другие, так как
дул довольно сильный ветер и нес на соседние крыши искры, — нет! не искры,
а целые снопы искр, похожие на огненных птиц. На улице огонь освещал кучки
метавшихся людей. Крики их мешались с набатом, несшимся из укрытого в чаще
деревьев костела, ревом скотины, лаем собак и редкими выстрелами.
     Подъехав  еще   ближе,   солдаты   Володыёвского  увидели  рейтар   в
широкополых шляпах;  их  было  не  очень много.  Одни из  них  стреляли из
пистолетов по толпе крестьян, вооруженных цепами и вилами, и теснили их за
хаты,  на огороды; другие выгоняли рапирами на дорогу волов, коров и овец.
Иные   так   увешались  домашней  птицей,   еще   трепыхавшей  крыльями  в
предсмертных судорогах,  что  их  трудно было  разглядеть в  целых облаках
перьев.  Человек  двадцать держали  на  поводу  по  две-три  лошади  своих
товарищей, грабивших, видно, хаты.
     Дорога в деревню спускалась по косогору вниз среди березника, так что
лауданцев не было видно, но сами они видели всю картину вражеского набега,
освещенную  пожаром,   в  отсветах  которого  можно  было  ясно  различить
иноземных солдат,  мужиков,  которые защищались,  сбившись в беспорядочные
кучи,  и баб,  которых тащили рейтары.  Все метались с криками,  воплями и
проклятиями, будто куклы в святочном вертепе.
     Целую гриву огня разметал пожар над деревушкой и гудел все страшней и
страшней.
     Володыёвский приблизился  со  своей  хоругвью  к  распахнутым настежь
воротам на околице деревушки и дал команду убавить ход.  Он мог обрушиться
на ничего не подозревавшего врага и смести его одним ударом,  но маленький
рыцарь  решил  «попытать шведов» в  бою  открытом и  решительном и  потому
умышленно действовал так, чтобы его заметили.
     Несколько человек  рейтар,  стоявших  на  околице  у  ворот,  первыми
заметили приближавшуюся хоругвь. Один из них бросился к офицеру, стоявшему
с рапирой наголо посреди дороги в большой группе всадников,  и стал что-то
говорить ему,  показывая рукой в  ту  сторону,  откуда спускался со своими
людьми Володыёвский. Офицер прикрыл рукой глаза, посмотрел с минуту, затем
махнул  рукой,  и  тотчас  среди  криков и  воплей людей  и  рева  скотины
послышались громкие звуки рожка.
     Вот когда наши рыцари смогли подивиться выучке шведского солдата:  не
успели раздаться первые звуки рожка,  как  одни  рейтары выбежали из  хат,
другие  побросали награбленный скарб,  волов  и  овец,  и  все  кинулись к
лошадям.
     В  мгновение ока отряд построился в боевые порядки,  при виде которых
восхитилось сердце маленького рыцаря,  —  такие молодцы были солдаты.  Все
как на подбор,  рослые,  сильные,  одетые в  кафтаны с кожаными перевязами
через плечо,  в  одинаковые черные шляпы с  полями,  приподнятыми с  левой
стороны,  все на одинаковых гнедых лошадях,  стояли они стеной, с рапирами
на плече, бросая быстрые, но спокойные взгляды в сторону дороги.
     Но вот из строя выехал офицер с трубачом,  желая,  видимо,  спросить,
что это за люди так медленно приближаются к ним.
     Он,  видно,  думал,  что  это  какая-нибудь  радзивилловская хоругвь,
которая его не  тронет.  Он  стал махать рапирой и  шляпой,  а  трубач все
трубил в знак того, что они хотят говорить.
     — Ну-ка,  пальни по  ним  который из  дробовика,  —  сказал маленький
рыцарь, — чт