оторое ударил Скшетуский, не успело сформироваться и рассеялось
первым;  правое, в котором был сам офицер, дольше оказывало сопротивление,
но  и  оно  было слишком растянуто,  ряды его стали ломаться,  мешаться и,
наконец, оно последовало примеру левого.
     Погост был  обширный,  но,  на  беду,  обнесенный высокой оградой,  а
ворота  на  другом его  конце  костельные служки,  увидев,  что  творится,
закрыли и подперли жердями.
     Рассеявшиеся шведы носились вдоль ограды, а лауданцы преследовали их.
Кое-где  кучки солдат,  иногда человек по  двадцать,  дрались на  саблях и
рапирах;  кое-где битва превратилась в ряд поединков,  и солдат сражался с
солдатом,  рапира скрещивалась с саблей, порою хлопал пистолетный выстрел.
Тут  рейтар,  уйдя от  одной сабли,  тотчас,  как  заяц под  свору борзых,
попадал под другую.  Там швед или литвин, выбравшись из-под рухнувшего под
ним скакуна, тотчас падал от удара подстерегавшей его сабли.
     Посреди погоста носились разгоряченные лошади без  седоков,  раздувая
от  страха храпы  и  тряся  гривами;  некоторые грызли друг  друга,  иные,
ослепнув и  ошалев,  поворачивались задом к  дерущимся солдатам и  били их
копытами.
     Выбивая  мимоходом из  седел  рейтар,  Володыёвский искал  глазами по
всему  погосту  офицера,  наконец  увидел,  что  тот  обороняется от  двух
Бутрымов, и подскакал к нему.
     — Посторонись! — крикнул он Бутрымам. — Посторонись!
     Солдаты послушно отпрянули, маленький рыцарь подскакал к шведу, и они
сшиблись так, что лошади под ними присели на зады.
     Офицер  хотел,  видимо,  прямым  ударом  клинка  свалить противника с
лошади;  но  Володыёвский подставил  рукоять  своего  драгунского  палаша,
повернул ее молниеносно на полкруга,  и рапира выпала из рук офицера.  Тот
нагнулся было к  кобуре,  но  в  ту  же  минуту от  удара палашом по  щеке
выпустил из левой руки поводья.
     — Брать живым! — крикнул Володыёвский Бутрымам.
     Лауданцы подхватили и поддержали раненого, который зашатался в седле,
а меленький рыцарь помчался в глубь погоста и снова крушил рейтар,  словно
свечи гасил перед собою.
     Но  шведы  уже  везде  сдавались шляхте,  более  искусной в  рубке  и
одиночном бою.  Одни из них,  хватаясь за острия своих рапир,  протягивали
противнику рукоятки,  другие бросали оружие к  ногам;  слово «пардон!» все
чаще раздавалось на  поле боя.  Шляхта на это не посмотрела,  она получила
приказ пана  Михала пощадить лишь  несколько человек;  тогда  шведы  снова
ринулись  в  бой;  отчаянно  защищаясь,  они  умирали  смертью,  достойной
солдата, кровью платя врагу за свою смерть.
     Час спустя шляхта уже приканчивала отряд.
     Толпы  крестьян  бросились на  погост  из  деревни  и  стали  хватать
лошадей, добивать раненых и грабить убитых.
     Так кончилась первая встреча литвинов со шведами.
     Тем временем Заглобе,  стоявшему поодаль в  березнике с  паном Рохом,
лежавшим на  телеге,  пришлось слушать  горькие  упреки  своего  пленника,
который винил его  в  том,  что  родич он  ему,  а  так  недостойно с  ним
поступил.
     — Погубил ты меня, дядя, совсем, не только пуля ждет меня в Кейданах,
но  и  вечный позор падет на мое имя.  Теперь кто захочет сказать:  дурак,
может говорить: Рох Ковальский.
     — Сказать  по  чести,  не  много  найдется таких,  кто  стал  бы  это
отрицать, — отвечал ему Заглоба. — Да лучшее доказательство твоей глупости
то,  что ты  удивляешься,  как это я  да поддел вдруг тебя на удочку,  это
я-то,  который крымским ханом вертел, как хотел. Уж не думал ли ты, щенок,
что я  позволю тебе отправить меня с достойными людьми в Биржи и бросить в
пасть шведам нас, величайших мужей, decus* Речи Посполитой?
     _______________
          * Украшение, гордость (лат.).

     — Да ведь не по собственной воле я вас вез туда!
     — Но  ты  был  слугой палача,  а  это  срам для шляхтича,  это позор,
который должен смыть с себя,  не то я отрекусь и от тебя,  и от всего рода
Ковальских.  Быть изменником —  это хуже, чем быть палачом, но быть слугой
того, кто хуже палача, — это уж самое последнее дело!
     — Я гетману служил!
     — А гетман сатане! Вот оно что получается! Дурак ты, Рох, запомни это
раз  навсегда и  не  спорь,  а  держись меня,  может,  тогда из  тебя  еще
получится человек. Знай, не одного я вывел в люди.
     Дальнейший разговор прервал треск выстрелов,  это в деревне начинался
бой.  Затем выстрелы смолкли;  но шум все еще продолжался и крики долетали
даже в этот укромный уголок в березнике.
     — Пан  Михал там уже трудится,  —  сказал Заглоба.  —  Невелик он,  а
кусает,  как  змея.  Нащелкают они там этих заморских чертей,  как орехов.
Лучше бы мне не здесь,  а там быть, а из-за тебя только слушать приходится
из