той!
     — Вперед! Шагом марш! — крикнул пан Рох.
     — Сдавайтесь! — кричали с дороги.
     — Огонь! — скомандовал в ответ Ковальский.
     Немая тишина была ответом; ни один драгун не выстрелил.
     Пан Рох тоже на  минуту онемел,  затем в  ярости набросился на  своих
солдат.
     — Огонь,  собаки! — рявкнул он страшным голосом и одним ударом кулака
свалил с лошади ближайшего солдата.  Остальные шарахнулись от разъяренного
офицера;  но  ни  один не  подчинился команде.  И  вдруг драгуны бросились
наутек и рассеялись в мгновение ока, как стая испуганных куропаток.
     — Я  бы  все-таки  этих  солдат  приказал  расстрелять!  —  проворчал
Мирский.
     Увидев,  что  собственные солдаты  оставили его,  Ковальский повернул
коня навстречу хоругви.
     — Там моя смерть!  —  крикнул он страшным голосом.  И  ринулся вперед
ураганом.
     Но  не  успел он проскакать и  половину дороги,  как в  рядах Заглобы
раздался выстрел из дробовика:  дробь засвистела на дороге, конь пана Роха
зарылся храпом в пыль и рухнул, привалив ездока.
     В  ту же минуту из хоругви вынесся,  как молния,  солдат и схватил за
шиворот поднимавшегося с земли офицера.
     — Это Юзва Бутрым! — воскликнул Володыёвский. — Юзва Безногий!
     Пан Рох, в свою очередь, схватил Юзву за полу, и пола осталась у него
в руке; тут они сшиблись и трепали друг друга, словно два ястреба, так как
силы были оба непомерной.  У Бутрыма лопнуло стремя,  он свалился наземь и
перекувыркнулся,  однако не выпустил пана Роха,  и  они свившись в клубок,
катались на дороге.
     Подскакали  другие   солдаты.   Сразу   два   десятка  рук   схватили
Ковальского,  который рвался и  метался,  как  медведь в  западне,  швырял
людей,  как вепрь-одинец собак,  снова вставал и вовсе не думал сдаваться.
Он хотел погибнуть,  а между тем слышал десятки голосов,  повторявших одно
слово: «Живьем! Живьем!»
     Наконец, силы оставили его, и он потерял сознание.
     А Заглоба уже был у телеги,  верней,  на телеге и обнимал Скшетуских,
маленького рыцаря,  Мирского,  Станкевича и  Оскерко и  при  этом  кричал,
задыхаясь:
     — А   что!   Все-таки  пригодился  Заглоба!   Теперь  мы  дадим  жару
Радзивиллу! Друзья мои, мы свободны, и у нас солдаты! Сейчас мы отправимся
разорять его имения!  А что, удался фортель? Не тем, так другим способом я
бы все равно вырвался на волю и  освободил вас!  Совсем запыхался,  дух не
переведу! На имения Радзивилла, друзья мои, на имения Радзивилла! Вы еще о
нем не знаете того, что я знаю!
     Дальнейшие  изъявления  радости  прервали  лауданцы,  которые  бежали
взапуски,  чтобы  приветствовать  своего  полковника.  Бутрымы,  Гостевичи
Дымные,  Домашевичи,  Стакьяны,  Гаштовты —  все  столпились у  телеги,  и
могучие глотки непрерывно ревели:
     — Vivat! Vivat!
     — Спасибо вам за  любовь!  —  сказал маленький рыцарь своим солдатам,
когда  они  поутихли.  —  Страшное  это  дело,  что  мы  должны  выйти  из
повиновения гетману и поднять на него руку,  но измена явная,  и поступить
иначе мы  не  можем!  Мы  не  предадим отчизну и  нашего всемилостивейшего
короля. Vivat Joannes Casimirus rex!
     — Vivat Joannes Casimirus rex! — подхватили три сотни голосов.
     — Учиним наезд на имения Радзивилла! — кричал Заглоба. — Потрясем его
кладовые и погреба!
     — Коней подать! — крикнул маленький рыцарь.
     Солдаты бросились за лошадьми.
     — Пан Михал!  —  обратился тем временем Заглоба к Володыёвскому.  — Я
вел твоих людей,  замещая тебя, и, надо отдать им должное, — что я и делаю
с  радостью,  —  они у  тебя молодцы!  Но теперь ты свободен,  и я передаю
власть в твои руки.
     — Прими, пан, начальство над хоругвью, ты по званию из всех нас самый
старший, — обратился пан Михал к Мирскому.
     — И не подумаю! Я тут при чем! — ответил старый полковник.
     — Тогда ты, пан Станкевич...
     — У меня своя хоругвь,  и чужую я не стану брать!  Оставайся ты, пан,
начальником.  Ну,  что тут разводить церемонии! Ты знаешь людей, они знают
тебя и лучше всего будут сражаться под твоим начальством.
     — Так и сделай, Михал, так и сделай, задача-то нелегкая! — говорил Ян
Скшетуский.
     — Ну что ж, быть по-вашему.
     С  этими словами пан Михал взял булаву из рук Заглобы,  вмиг построил
хоругвь для похода и вместе с друзьями двинулся во главе ее вперед.
     — Куда же мы пойдем? — спросил Заглоба.
     — Сказать по правде,  я  и сам не знаю,  —  ответил пан Михал.  —  Не
подумал я еще об этом.
     — Надо бы посоветоваться о том,  что же нам делать, — сказал Мирский.
— И  совет нам  надо держать незамедлительно.  Позвольте только мне сперва
принести от нашего имени благодарность пану Заглобе за то, что он не забыл
нас и in rebus angustis* так счастливо спас всех.
     _______________
          * В трудную минуту (лат.).

     — А что?  — с гордостью произнес Заглоба, поднимая голову и крутя ус.
— Без меня быть бы  вам в  Биржах!  Справедливость велит признать,  что уж
если  никто ничего не  придумает,  так  Заглоба непременно придумает.  Пан
Михал,  не  в  таких мы с  тобой бывали переделках!  Помнишь,  как я  тебя
спасал, когда мы с Геленкой от татар бежали, а?
     Пан Михал мог бы сказать,  что тогда не пан Заглоба его спасал,  а он
пана Заглобу, однако промолчал, только ус