невеж и
Биржи.
     — Коли  пан  Заглоба придет  нам  на  помощь,  —  сказал на  рассвете
Володыёвский,  —  то  на этой дороге ему легче всего будет преградить путь
отряду, он из Упиты мог уже подоспеть туда.
     — Может, он где-нибудь и ждет нас! — сказал Станислав Скшетуский.
     — Я тоже надеялся, пока не увидел шведов, — промолвил Станкевич, — но
теперь, сдается мне, нет для нас спасения.
     — Это уж теперь его забота,  как бы шведов миновать или одурачить,  а
он на это мастер.
     — Да вот беда, не знает он здешних мест.
     — Зато лауданцы знают,  они ведь пеньку, клепку и смолу возят в самую
Ригу, в моей хоругви много таких.
     — Шведы под Биржами заняли уже, наверно, все городки.
     — Нельзя не сознаться,  хороши солдаты, которых мы в Шавлях видали, —
говорил маленький рыцарь, — молодцы, как на подбор! А вы заметили, какие у
них сытые кони?
     — Это очень сильные лифляндские кони,  —  сказал Мирский.  —  И у нас
хорунжие из гусарских и панцирных хоругвей ищут лошадей в Лифляндии, у нас
тут лошаденки малорослые.
     — Давай,  пан Михал,  поговорим лучше о шведской пехоте! — вмешался в
разговор Станкевич.  —  Конница —  она хоть с  виду и хороша,  но не такая
храбрая.  Бывало,  как бросится наша хоругвь,  особенно тяжелая,  на  этих
рейтар, так они и пяти минут не выдерживают.
     — Вы  в  прежние  времена уже  их  попробовали,  —  ответил маленький
рыцарь, — а мне только слюнки приходится глотать. Говорю вам: как увидал я
их сейчас в Шавлях и эти их желтые,  как кудель,  бороды, прямо мурашки по
пальцам забегали.  Эх,  рада душа в рай, да грехи не пускают, сиди вот тут
на телеге и подыхай!
     Полковники умолкли;  но,  видно,  не один Володыёвский пылал к шведам
такой  любовью,  ибо  до  слуха  узников долетел вскоре следующий разговор
между драгунами, окружавшими телегу.
     — Видали этих  собачьих детей,  этих  нехристей?  —  говорил один  из
солдат.  —  Мы  с  ними  драться были должны,  а  теперь будем им  лошадей
чистить.
     — А чтоб их гром убил! — проворчал другой драгун.
     — Помалкивай!  Швед  тебя  на  конюшне  метлой  по  лбу  будет  учить
послушанию!
     — Либо я его.
     — Дурак!  Не такие,  как ты,  хотели против него пойти, а вот видишь,
что получилось!
     — Самых великих рыцарей везем им все равно что в волчью пасть.  Будут
они, ироды, глумиться над ними.
     — С  этой  немчурой без  еврея  и  не  поговоришь.  Вон  и  в  Шавлях
начальнику пришлось тотчас послать за евреем.
     — А чтоб их чума взяла!
     Первый солдат понизил голос и спросил:
     — А что это толкуют, будто все лучшие солдаты не хотят служить с ними
и идти против своего короля?
     — А как же! Разве ты не видал венгров, разве пан гетман не отправился
с войском мятежников бить,  —  кто его знает,  что еще будет. Ведь и наших
драгун немало перешло на сторону венгров, их, верно, всех расстреляют.
     — Вот награда за верную службу!
     — К черту такое дело!
     — Проклятая служба!
     — Стой! — вдруг раздался голос ехавшего впереди пана Роха.
     — Ах, пуля тебе в лоб! — проворчал голос подле телеги.
     — Что там? — спрашивали друг друга солдаты.
     — Стой! — снова раздалась команда.
     Телега  остановилась.  Солдаты придержали лошадей.  День  был  ясный,
погожий.  Солнце уже  взошло,  и  в  сиянии его  лучей  впереди на  дороге
виднелись клубы пыли, точно навстречу стада шли или войско.
     Вскоре в облаках пыли что-то блеснуло,  будто искры рассыпались,  они
сверкали все явственней, словно свечи пылали в дыму.
     — Это сверкают копья! — воскликнул Володыёвский.
     — Войско идет.
     — Наверное, какой-нибудь шведский отряд.
     — У  них копья только у пехоты,  а там пыль вон как несется.  Конница
это, наши!
     — Наши, наши! — повторили драгуны.
     — Стройсь! — раздался голос пана Роха.
     Драгуны окружили телегу. У Володыёвского горели глаза.
     — Это уж наверняка мои лауданцы с Заглобой!
     Всадники,  ехавшие навстречу,  были уже в какой-нибудь полуверсте,  и
расстояние между ними  и  телегой сокращалось с  каждой минутой,  так  как
мчались они на  рысях.  Наконец из облака пыли вынесся весь большой отряд,
шедший стройными рядами,  точно в атаку. Через минуту он стал еще ближе. В
первом ряду,  чуть правее,  скакал под бунчуком какой-то  могучий рыцарь с
булавою в руке. Заметив его, Володыёвский тотчас вскричал:
     — Это пан Заглоба! Клянусь богом, пан Заглоба!
     Улыбка прояснила лицо Яна Скшетуского.
     — Он!  Не кто иной,  как он!  —  подтвердил Ян. — И под бунчуком! Уже
успел произвести себя в  гетманы.  Я бы его всюду узнал по этому озорству.
Каким он родился, таким и умрет.
     — Дай бог ему здоровья!  — воскликнул Оскерко. Затем он сложил ладони
у губ и крикнул:
     — Пан Ковальский! Это родич к тебе в гости едет!
     Но  пан  Рох  не  слышал,  он  как  раз сгонял своих драгун.  И  хоть
горсточка людей была у него,  а навстречу неслась целая хоругвь,  он, надо
отдать ему справедливость,  не растерялся и не струсил. Он построил драгун
в  два ряда перед телегой;  однако хоругвь развернулась тем временем и  по
татарскому способу начала заезжать полумесяцем с обеих сторон.  Но, видно,
с  паном Рохом хотели сперва повести переговоры,  потому что  стали махать
знаменем и кричать:
     — Стой!